Чтение онлайн

На третий день мне стало лучше. Я даже спустилась к завтраку, но во двор мне не разрешили выйти. В сумерках на меня вдруг напала такая тоска, что я пролежала минут двадцать, спрятав голову под подушку. Я вдруг поняла, что мечтам о карьере циркачки сбыться не суждено. Подтверждением тому было падение с Аиды. Пять лет назад я вот так же оплакивала свою несбывшуюся мечту о балете. Увы, жизнь состояла из сплошных разочарований, и это, как я верно почувствовала, были первые ступеньки лестницы, по которой я только начала восходить. «И любви на свете нет, — обреченно думала я, раздосадованная более чем странным поведением Юрасика, которое не соответствовало созданному мной стереотипу. — Зачем о ней пишут, снимают фильмы? Почему люди обманывают друг друга?..» Потом я заснула. Мне снилось, будто я иду по проволоке, натянутой между двумя деревьями, а внизу стоят Дима и Юрасик и внимательно следят за каждым моим движением. Проволока прогибается подо мной, качается, а я все иду и иду… Юрасик вдруг схватился за нее руками, подтянулся и очутился рядом со мной. Он обхватил меня за пояс, и мы пошли рядом, по очереди ставя ноги. Это было восхитительно. Во мне все пело и рвалось ввысь. Как вдруг к нам прыгнул Димка, и мы полетели в черную бездну.

Я открыла глаза и поняла с облегчением, что это был всего лишь сон. В следующую секунду я услыхала Димкин шепот:

— Вставай. Скорей.

— Зачем?

— Пойдешь со мной.

— Куда?

— Скажу после. Это очень важно, понимаешь?

— Но у меня кружится голова.

— Я буду тебя крепко держать. Ну, пойдем!

Я встала, одернула юбку. Я хотела переодеться, но Димка уже тащил меня к окну.

Он помог мне сесть в седло, вспрыгнул, взял в руки поводья. Аида зацокала копытами по мощенной дореволюционным булыжником мостовой. Светила луна. Было безлюдно, как в пустыне.

Я оперлась о Димку и закрыла глаза. Каждый шаг Аиды отдавался тупой болью в моем затылке. Голова кружилась и была до противного легкой.

Минут через пятнадцать — они показались мне целой вечностью, но перед моими глазами был циферблат Димкиных наручных часов — мы остановились возле дома Космачевых. Димка спрыгнул на землю и снял меня с лошадиной спины, потом отогнул край сетки в ограде.

— Юрасик ждет нас? — спросила я.

— Юрасик нас не ждет. — Димка как-то странно хихикнул. — Мы нагрянем к нему неожиданно.

— Зачем?

— Сейчас все поймешь. — Он вел меня куда-то сквозь заросли люпина и ромашек. В неярком свете луны палисадник Космачевых казался необычным и таинственным. Все, кроме одного, окна были темными. Мы обошли прямоугольник света на траве, зашли в тень от куста сирени.

— Я подниму тебя, а то ничего не увидишь.

Димка взял меня за талию и оторвал от земли.

— Не вижу ничего, — пожаловалась я. — Там тюлевая занавеска.

— Смотри налево, в щелку.

Я устремила взгляд в обозначенном Димой направлении и едва удержалась, чтоб не вскрикнуть.

Юрасик стоял совершенно голый перед большим зеркалом. На голове у него был желтоватый парик с локонами почти до пояса. Именно этот парик, а не нагота, поразил меня до глубины души.

— Ну что?

Димка осторожно опустил меня на землю.

— Юрасик… меряет перед зеркалом парик. Совсем голый.

Димка прерывисто дышал. Наверное, во мне был далеко не бараний вес.

— Он уже целый час так стоит. Я сидел на клене и смотрел в бинокль.

— Зачем ему этот дурацкий парик? — недоумевала я. — Может, он собирается поступать в театральный?

— Он сказал мне, что ему хочется побыть какое-то время женщиной. Это когда мы ходили вдвоем в кино, помнишь? Он тогда тоже надел этот парик и накрасил губы.

— О Господи! — Я вдруг почувствовала, что подо мной плывет земля. — Я не хочу, чтобы Юрасик был женщиной.

Тут я отключилась и, похоже, надолго. Очнулась на диване в столовой у Космачевых. Возле меня хлопотала бледная, не похожая на себя Анжелика Петровна.

— Ларочка, дорогая, тебе совсем худо, а? Моя бедная девочка, ты вся пылаешь. Зачем ты встала с кровати? Вы с Димочкой хотели проведать Юрасика, да? Но его нет дома. Он поехал к бабушке — повез ей лекарство и продукты. Бабушка заболела и попросила…

— Зачем вы лжете? — сказала я, испытывая отвагу человека, только что побывавшего, так сказать, за гранью жизни. — Мы с Димкой видели, как он…

Я закрыла глаза и простонала, с трудом удерживая позыв к рвоте.

— Бедная, бедная девочка, — ворковал надо мной начисто лишенный сострадания голос. — У нее что-то с готовкой случилось. Я дам тебе сейчас таблетку…

Я почувствовала, как мне в рот суют какую-то большую горькую таблетку. Я замотала головой и крепко стиснула зубы. На мое горло легла холодная рука. Пальцы были жесткими и безжалостными. Я захрипела и стала проваливаться в кромешный мрак.

— Что ты делаешь? Убери руки! Оставь ее! — донесся до меня чей-то истошный крик Потом и его истошный крик.

Я пришла в себя в своей комнате. Точнее, увидела свет и поняла, что жива. Голова была пустой и невероятно тяжелой. Я с трудом подняла веки и увидела Димку. Он сидел на краю кровати и корчил мне какие-то странные рожи.

Потом я увидела бабушку и Лидию. Они сидели на стульях и напряженно смотрели на меня. Наконец я увидела маму. Она кинулась ко мне и забилась в истерике на моей груди.

На следующий день мы были готовы к отъезду. Маме с трудом удалось достать два плацкартных места в каком-то проходящем поезде.

— Больше никогда не отпущу тебя о ну, — приговаривала она, обрабатывая какой-то мазью рану у меня на затылке. — Ужас какой! Да от таких травм можно на тот свет отправиться, не то что бредить.

— Я не бредила, мама, — вяло возразила я.

— Конечно, нет, доченька. — У мамы был принцип не спорить со мной. Ее вечные поддакивания раздражали и оскорбляли меня до глубины души.

— Но я, правда, не бредила, мамочка.

Я чувствовала, что вот-вот расплачусь, раскисну, рассыплюсь по всем швам.

— Да-да, доченька.

— Если не веришь, спроси у Димки.

— Что спросить?

Мама смотрела на меня недоуменно.

— Что я видела это на самом деле, Димка сам мне это показал. Анжелика Петровна пыталась дать мне какую-то гадость. Да ты спроси у Димки.

— Он сказал, у тебя была высокая температура с бредом. Ты вылезла через окно и спустилась по дереву в сад. Он с трудом поймал тебя. Ты стала вырываться, упала и рассекла о камень…

— Я упала с Аиды, мамочка. За несколько дней до своего так называемого бреда.

— А кто такая эта Аида?

— Лошадь. Димка привел лошадь, и я занималась на ней акробатикой.

Я чувствовала, что силы оставляют меня. Мною овладела апатия. Я закрыла глаза и в бессилии заплакала.

В тот вечер мы с мамой уехали в Москву.

Помню, я не поехала на похороны бабушки, которая умерла внезапно, ничем до этого не болея. Мама рассказала, что Антонида обнаружила ее в чулане со старьем. Бабушка лежала на боку, зажав в руке какую-то изъеденную молью шаль. Врачи не смогли вернуть бабушку к жизни — она пролежала трое суток в больнице и умерла, так и не придя в сознание.