Летчицы. Люди в погонах
Шрифт:
Тревожило не само ранение, нет, беспокоило другое: как бы это ранение не лишило ее возможности летать. Вот что пугало и страшило Ольгу.
Как всегда, шумной толпой пришли девушки, в руках несли посылки.
– Получай подарки от шефов! – говорила Надя, подавая Ольге посылку. – Посмотрим, что нам прислали шефы.
Небольшим ножом она открыла ящик, стала извлекать из него вещи. Вера тоже вскрыла ножом обшивку своей посылки, вытащила сверток.
– Девочки, колбаса, да еще копченая! – воскликнула она, показывая завернутый в прозрачную бумагу круг колбасы.
– Угадали, – лукаво посмотрела на нее Надя. – Будто знали твое желание.
Вера достала бутылку.
– Смотрите, водка! Надо же… Все есть: и выпить, и закусить. Предусмотрительный хозяин. Спасибо тебе за это.
– Только не тому досталась, – заметила Надя.
Вера вытащила кисет, расшитый яркими нитками, потрясла им в воздухе:
– А вот и кисет с махорочкой!
– Сразу видно, на мужчин рассчитывал, – подала голос Ольга.
– А мы мужчинам все это и отдадим, – проговорила Вера, складывая подарки обратно в ящик. – Кроме, разумеется, колбасы.
В Надиной посылке оказались платочки, шерстяной шарф, перчатки, носки, галеты и письмо.
«Здравствуй, незнакомый боец, – читала Надя неровные мелкие строчки. – Посылаю тебе свои скромные подарки. Надеюсь, это пригодится. Если не затруднит, то напишите о своих делах на фронте. Мы всегда думаем о вас и желаем скорой победы. Валя».
Надя отложила письмо, задумчиво посмотрела на подарки. Ей представилось уставшее лицо девушки, натруженные руки, и сердце наполнилось жалостью к далеким труженицам, работающим день и ночь, чтобы обеспечить огромный фронт оружием и хлебом. Она отложила письмо, подошла к Ольге.
– Как чувствуешь себя?
– Лучше… На живой, как говорят, все заживет.
– Это верно, – вздохнула Надя. Помолчав, добавила: – Я бы, наверное, так не смогла, как ты. Раненой в голову бомбить мост, да еще с пикирования, и вернуться, и посадить самолет на свой аэродром…
– Что женщина не сможет, Надюша, если надо…
– Ты права, Оля, что женщина не сможет… – повторила Надя в раздумье. Встала, взяла гитару, слегка тронула струны. По саду поплыла, хватая за душу, песня:
Поговори хоть ты со мной,Гитара семиструнная.Вся душа полна тобой…А ночь такая лунная.Эх, раз, еще раз…Еще много, много раз…– Тебе артисткой быть, не летчицей, – ласково посмотрела на нее Вера.
– Можно и в артистки, – улыбнулась она. – За этим дело не станет. Петь я люблю.
Тяжело дыша, прибежала Аня.
– Ой, девочки! – воскликнула она радостно и замолчала, опускаясь на лавку.
– Чего сияешь, как летнее солнышко? – спросила Надя.
– Угадай!
– Артисты приехали?
– Вот еще! – обиженно фыркнула Аня. – Наградили нас. Олю и меня. Оле – орден Ленина, а мне – Красную Звезду…
– Откуда такие вести? – недоверчиво посмотрела на нее Вера.
– Узнала вот… Из дивизии сообщили. Сама телеграмму в штабе читала. Я так рада, так рада!
– Поздравляю, – Надя встала, обняла подругу.
– И я поздравляю, – подошла Вера. – Обмоем? Аня растерянно развела руками:
– Да нету у нас. Я сбегаю к техникам, у них всегда спирт в запасе есть.
Вера показала бутылку:
– Вам повезло.
– Всегда ты вовремя! – кинулась к ней Аня.
– Интуиция…
Незаметно в сад пробрались капитан Костенко и лейтенант Кикнадзе.
Они узнали о награждении девушек и пришли их поздравить.
– Ашуги [12] Кавказа поют вам славу! – произнес торжественно Кикнадзе, снимая фуражку и низко кланяясь.
Девушки испуганно обернулись на голос, не ожидая у себя мужчин, а потом набросились на незваных гостей.
– Напугали так!.. – колотила Аня маленьким кулачком по спине Кикнадзе. – Откуда узнали?
Кикнадзе вскинул кверху руки:
– На одной земле живем, в одном небе летаем – как не узнать!
12
Ашуг – народный певец-поэт, сказитель у некоторых народов Закавказья, Турции и Персии. Поэзия ашугов всегда была любима простым народом, и благодаря этому их песни и сказания передавались из уст в уста и дошли до наших дней.
Офицеры преподнесли им цветы, чем окончательно растрогали девушек.
– С вас причитается, – подмигнул Костенко Ольге.
– Такое не держим. – Вера спрятала бутылку в ящик и пододвинула им корзину с яблоками. – Вот, угощайтесь…
– Ай, как жаль, как жаль! – с наигранной грустью покачал головой Кикнадзе. – Нам бы по стопке – сразу на душе весна, а в голове – девятый вал, а в ногах – лезгинка. Музыку давай!
И он пустился в пляс.
В это время в сад вошла Звягинцева, замполит полка, и, увидев девушек в обществе мужчин, изрядно удивилась.
– Это что еще тут за хоровод? – недовольно проговорила она.
Офицеры растерянно переглянулись, потянулись к фуражкам.
– Да вот… поздравить пришли, товарищ майор, – замялся Костенко, испытывая неловкость.
– Откуда вам об этом известно? – хмуро вскинула брови Звягинцева.
– Разве такое утаишь, товарищ майор? – развел руками Костенко. – Как-никак, мы соседи ваши. А соседи должны жить друг с другом в мире и согласии.
Звягинцева смягчилась, смуглое от загара лицо ее потеплело, под уголками глаз сбежалась мелкие морщинки. Она протянула руку.
– Ну, здравствуйте, соседи! Что-то зачастили к нам в гости.
– А почему хороших соседей не проведать? – улыбнулся Костенко.
– Я на танцах не раз видела вас.
– На танцах? – с деланым удивлением воскликнул он. – Да какие же мы танцоры?! Весь день: взлет – посадка, взлет – посадка. К вечеру с ног валимся.
– Видела, видела… Не увиливайте. А еще капитан…
– Так ведь молодость, Вера Петровна! – рассмеялся Костенко. – Ну, счастливых вам взлетов и посадок…
Они раскланялись, ушли.
Некоторое время в саду стояла неловкая тишина.
– Товарищ майор, – подошла к Звягинцевой Аня. – Вот кстати, что пришли.
Звягинцева неловко обняла ее, тепло проговорила:
– Поздравляю, Аннушка, поздравляю, милая.
Потом подошла к Ольге.
– Поздравляю, Оля, от души поздравляю.
– Вера Петровна, с легкой руки, да чтобы ордена были не последние, – подала ей стакан водки Надя.
– Вы уж извините нас, – оправдывалась Аня, – поздравить они приходили.
Звягинцева покосилась на стакан: