Чтение онлайн

Как-то днем нам нанесли неожиданный визит с «той стороны». Два «москито» из RAF кружили высоко над полем и, очевидно, делали фотографии местности. Мы просили разрешения у Талера подняться в небо и проучить непрошеных гостей – у нас в ангаре находилось по крайней мере четыре «кометы», готовые к боевым действиям, – но все наши просьбы были отклонены. Талер отказывался действовать вхолостую. У него не было официального разрешения предпринимать несанкционированные действия, и он, конечно, не собирался брать на свои плечи такую ответственность. Наша кровь закипала. Мы знали, что Шпёте ждет разрешения или сам готовится предпринять что-то, но пока мы ничего не могли поделать с этим и ждать, когда «москито» начнут действовать более решительно, тоже не было сил. Да что же за дьявольский выдался денек! После обеда отрывисто начали завывать сирены, и, следуя инструкциям, мы убрались в укрытия. Казалось, вражеские самолеты летят со всех направлений. Зенитки, установленные на аэродроме, палили без перерыва, и дюжины безвредных на вид дымовых шапок окружили самолеты «В-17», или, как их называли, «Летающие крепости».

Рис. 12. «В-17»

Затем два прямых попадания! Два бомбардировщика начали падать над нашими головами, и девять… десять… одиннадцать парашютистов огромными грибами повисли в голубом небе и плавно потянулись на восток. Словно огромное кленовое семя, один из бомбардировщиков рассек воздух прямо перед нашими глазами и прошел, как нож, опущенный в масло, сквозь парашют одного из невезучих парашютистов.

Затем раздался крик: «Осторожнее, атака на бреющем!» – и, повернув голову, мы поняли, что, фактически, находимся под пушечным обстрелом «мустангов», надвигающихся на нас со стороны леса. Все вчетвером мы буквально зарылись в землю, а самолеты, изрешетив снарядами все поле, улетели! Осторожно мы подняли голову. Поднявшаяся пыль только что осела, и стали видны дырки от пуль, оставленные в земле всего в метре от нас. И тут же находился невысокий забор, за которым четыре девушки-радистки тоже валялись на земле и тряслись от страха.

– Черт бы их побрал! – злобно проговорил Фритц, стряхивая пыль с брюк. – Я только вчера забрал штаны из чистки – и что!

Одна из девушек, видя досаду Фритца, сказала:

– Дай мне свои брюки, Фритц. Я постираю и поглажу их для тебя!

Фритц отреагировал на ее предложение, печально махнув рукой:

– Не получится, дорогая! Моя вторая пара сейчас находится в прачечной, и больше переодеться мне не во что, а в кальсонах я ходить не могу.

Так завершился первый визит наших непрошеных гостей. К сожалению, где-то они оставили более тяжелый след, а нам в этот раз просто повезло.

Через час после вражеского отступления мне был дан приказ собрать нескольких человек и отправить их в эскадрилью в Виттмундхафене на «Bf-110». Я очень обрадовался возможности вновь увидеть с высоты поля и леса.

Приземлившись на базе истребителей, я увидел «Ме-163», готовящийся к взлету в конце взлетной полосы. Подкатив к ангару, я спросил одного из механиков, который подошел ко мне:

– Кто это взлетел?

– Это капитан Олейник, сэр! – ответил он. – Наш первый полет отсюда.

В этот момент в камере сгорания «кометы» Олейника произошел хлопок и вывалилось облако дыма, а еще спустя секунду раздался грохот – это загорелось топливо в камере сгорания. Шум становился все мощнее, когда Олейник пытался перейти с первой скорости на вторую, и казалось, весь аэродром дрожит под нашими ногами. И хотя я созерцал подобную сцену много раз раньше, в действительности почти ежедневно в течение долгого времени, мои глаза сейчас все равно неотрывно следили за «Ме-163В», и у меня было ощущение, что я вижу это в первый раз. «Надеюсь, полет пройдет хорошо!» – подумал я про себя, когда самолет Олейника устремился в небо.

«Он в порядке», – подумал я, и только повернулся к своему «Bf-110», как на высоте трех тысяч метров «комету», продолжающую набирать высоту, встряхнуло. Машина начала дергаться и как будто заикаться, а из хвоста повалили тяжелые клубы дыма. Олейник еще продолжал набирать высоту, а потом резко пошел на снижение, вероятно пытаясь снова включить двигатель. Несколько секунд из хвоста «кометы» не было видно ни дыма, ни гари, а потом из камеры сгорания повалил белый пар, сменившийся на черный.

– Сбрасывай! – закричал я.

Сбросив топливо, «комета» понеслась в сторону земли. Крышка кабины оторвалась и камнем полетела вниз. «Вовремя!» – подумал я, ожидая увидеть выпрыгнувшего следом Олейника. Но нет! «Комета» спускалась все ниже и ниже, делая широкий медленный круг над полем, перед тем как зайти на посадку. Но не все было в порядке. Казалось, истребитель болтает из стороны в сторону, и теперь он стал падать все быстрее и быстрее. Олейник отчаянно пытался снова взмыть вверх, но ничего не выходило!

У самолета не получалось сесть мягко, и он камнем падал вниз, раскачиваясь и виляя, пока, наконец, не ударился о землю, закружившись, как волчок. Тело вылетело из истребителя, и в ту же минуту появилось белое облако дыма, за которым показались огненные языки пламени.

Я не мог найти грузовик, чтобы добраться до места аварии, но пожарные расчеты уже приблизились к самолету Олейника и тушили пожар, а врачи кареты «Скорой помощи», мгновенно прибывшие на помощь Олейнику, уже аккуратно перекладывали его на носилки, чтобы отнести в машину. «Черт! – подумал я. – Какая ужасная судьба!»

Олейник был высококвалифицированным пилотом, имевшим не одну награду, да и просто отличным товарищем, и вот теперь он попал в ловушку, устроенную коварной машиной, а ведь еще мог жить да жить и совершить много славных подвигов!

Я сидел в штабе аэродрома, впав в отчаяние и депрессию, беспрерывно курил и ждал телефонного звонка, одновременно боясь услышать его. Наконец, он раздался, и кто-то другой схватил трубку. Через мгновение, отсоединившись, он произнес:

– Ему повезло! Перелом позвоночника. Ничего опасного!

Да, в этом случае это было правдой. Если вы всего-навсего сломали позвоночник, то можете считаться счастливым.

По возвращении в Бад-Цвишенан я все перевернул в баре и достал припрятанную бутылку бренди. Налив Фритцу, Герберту и себе, мы подняли тост: «За скорейшее выздоровление Олейника!»

Ханс Ботт и Франц Медикус присоединились к нашей компании, Ханс – для того чтобы выпить бренди, а Франц – чтобы поговорить. Ханс был одним из самых спокойных ребят в нашем командовании, тихий парень, любящий порядок и точность во всем. Я уверен, что он был первым, кто сделал «мертвую петлю» на «комете», по крайней мере в Бад-Цвишенане, но ему не везло в личной жизни, так как его любимая девушка находилась очень далеко, и бренди мог хоть немного утешить его. Франц всегда подходил к полетам с большим энтузиазмом, и для него ничего важнее в жизни не существовало, чем самолеты и семья.

Мелстрох и Глогнер сидели б углу и играли в карты – Йепп, как всегда, жульничал и рьяно протестовал, когда его уличали, а Нелте и Ольтжен играли в шашки. Остальные ребята – их осталось не так много после формирования эскадрилий в Венло и Виттмундхафене, – воспользовавшись свободным временем, писали письма. Ханс Ботт уже собрал свой чемодан, чтобы отправиться в Берлин к руководству.

– Ты можешь полететь со мной завтра, Ханс! В «Me-108» как раз есть свободное место. Почему бы тебе не спросить разрешения у старшего? – предложил Герберт.