Чтение онлайн

Над пунктами Опочка, Пушкинские горы, Шанино, Красногородское, Кудеверь, Касьяны, Красное предстояло совершать боевые вылеты частям 11-го смешанного авиакорпуса, 225-и штурмовой и 315-й истребительной дивизий, 284-й и 313-й ночных бомбардировочных дивизий, экипажам разведывательных авиаполков.

Для выполнения этих задач штаб планировал использовать 546 самолетов, в том числе 160 штурмовиков и 190 истребителей. В составе воздушной армии не было другой бомбардировочной авиации, кроме ночной, вооруженной самолетами По-2.

Окончилась пауза, которая с апреля установилась на дальних подступах к Прибалтике. Войска 2-го Прибалтийского фронта готовы были перейти в наступление там, где весной уже происходили тяжелые бои.

Район Идрицы считался твердым орешком. Враг использовал там каждую складку местности, каждый населенный пункт, насытил оборону огневыми точками, инженерными сооружениями, создал перед траншеями полного профиля проволочные и минные заграждения. Оборонительный рубеж получил у гитлеровского командования наименование «Пантера».

Разведчики 99-го гвардейского авиаполка, чья деятельность по мере приближения операции все усиливалась, засекали цели в районе предстоящих боев. Они обнаружили в складках местности, озерных дефиле, в рощах и на холмах огневые позиции и точки, фиксировали малейшие изменения, происходившие на линии обороны противника и в ее глубине.

Превосходной оказалась фотосъемка, выполненная экипажем командира звена гвардии старшего лейтенанта Виктора Богуцкого. Его работу командир оценил так: «При подготовке войск 2-го Прибалтийского фронта к летнему наступлению экипажем Богуцкого вскрыта вся система и мощь обороны противника на площади 1117 кв. км».

После дешифрирования снимков, сделанных штурманом другого экипажа Павлом Хрусталевым, как на ладони оказался весь передний край обороны противника — дзоты, пушки, пулеметные гнезда, противотанковые рвы, проволочные заграждения. Съемки производились в районе Касьяны, Жидейка, Тоскуново.

На разведку вылетал и самолет Пе-2, в котором кроме опытного летчика Василия Воропаева и недавнего выпускника училища штурмана Георгия Шоршановича находилась воздушный стрелок сержант Надежда Журкина. Около года миновало с того дня, как она вошла в дружную семью разведчиков. За это время Надя достигла многого. Ее называли надежным щитом экипажа, доверие к ней стало неограниченным, а уважение всеобщим.

Вылетали на задания и экипажи 50-го истребительного авиаполка. Количество разведывательных полетов, осуществляемых особенно интенсивно в первую половину июля, перевалило за четвертую сотню. Среди других, уже зарекомендовавших себя летчиков, выделялся командир звена Иван Александрович Ширяев. Несколько его вылетов в район Красногородское, Опочка, Кудеверь пополнили разведывательный отдел штаба армии цепными сведениями о противнике.

Непосредственно перед началом наступления воздушная армия пополнилась еще одной штурмовой авиадивизией — 214-й Керченской. Она прибыла с южного фланга советско-германского фронта, где в успешных воздушных боях завоевала свое почетное наименование.

Заместитель командующего воздушной армией по политчасти генерал-майор авиации Михаил Николаевич Сухачев приехал принимать дивизию, только что приземлившуюся на аэродроме. Доклад начальника политотдела полковника Павла Кузьмина Мамаева был коротким и содержал характеристики летчиков, которых он отлично знал по боям в Крыму.

Зато показ дивизии в воздухе затянулся. Перед взором Сухачева одна за другой пролетали группы «илов» трех полков. Он сперва хмурился, потому что строй походил на парадный, и не без иронии спрашивал своего бывшего однокашника по академии:

— Ваша дивизия в бой тоже ходит таким строем?

— Бывает, — сдержанно и уклончиво отвечал начальник политотдела. Летчикам нашей дивизии не занимать слетанности.

Эти слова Мамаева нашли наглядное подтверждение в маневре штурмовиков над целью, стремительности и точности атак с «круга», сборе групп после выполнения задания.

Куда только девалась строгость Сухачева.

— Хорошо, Павел Кузьмич, — с чувством сказал он. — Недаром добрый слух прошел о керченцах.

Хорошее впечатление от дивизии еще больше укрепилось в нем, когда вдвоем с начальником политотдела они направились к самолетам с отличительной белой полосой на руле поворота. Работа на стоянках спорилась, хотя механиков было маловато. Правда, наравне с механиками у машин трудились и летчики.

Мамаев рассказал, как перебазировался первый эшелон: на многих «илах» летели инженеры и механики. Воздушные стрелки уступили им свои места, а сами по двое втиснулись в кабины.

Дивизия смогла приступить к боевой работе, не ожидая прибытия второго эшелона, потому что в подготовке вылетов участвовали все — вплоть до работников политотдела.

Для ознакомления с районом боевых действий, изобилующим лесами, реками и озерами, оставалось мало времени. Выручал большой боевой опыт летчиков, командиров эскадрилий и командиров полков — подлинных мастеров штурмовых ударов. Командир дивизии генерал-майор авиации Степан Ульянович Рубанов характеризовал их с самой лучшей стороны, и прежде всего командиров полков: 190-го — подполковника Ивана Павловича Бахтина, 502-го — подполковника Сергея Александровича Смирнова, 622-го Севастопольского — подполковника Ивана Алексеевича Емельянова.

Генерал был высокого мнения о штурмане дивизии, называя Героя Советскою Союза майора Виктора Федоровича Воронова ведущим среди ведущих. По сравнению с многими однополчанами майор считался человеком зрелым и по возрасту, и по опыту боевой работы. Он родился в тот год, когда началась первая мировая война, повел в бой группу штурмовиков в тот день, когда немецко-фа-шистские захватчики напали на Советский Союз.

Способности пилота высокого класса и незаурядного штурмана Виктор Воронов проявил с первых дней войны. Точным был его удар по остерской переправе в момент нахождения там танков и бронемашин противника, успешными разведывательные полеты у Чернигова, бомбардировка орловского аэродрома, в результате которой ведомая им группа «илов» вывела из строя четыре десятка «юнкер-сов». Потом боевые вылеты над Сталинградом, под Ростовом, на Кубани, Северном Кавказе, в Крыму.

Что он умел лучше всего? Летать? Штурмовать? Разведывать? Приводить группы точно на цели или метко поражать их — особенно танки? Охотиться в паре или увлекать за собой в атаку не только ведомых, но и пехоту, залегшую под огнем противника? Сбивать «юнкерсы» и аэростаты-корректировщики или уничтожать самолеты на вражеских аэродромах?

Все он умел в равной степени, всюду поспевал в нужный момент. Труд, старание отличали его в каждом деле. Редко кто из однополчан не считал Виктора Федоровича своим наставником и учителем.

Предельно развитое чувство долга, исключительная простота и цельность характера были присущи Воронову. На Воронова во многом походили командиры эскадрилий. Он выделял старшего лейтенанта Давида Тавадзе, с которым разделял взгляды на боевое использование штурмовой авиации. Майору пришелся по сердцу этот беспокойный, ищущий летчик, неутомимый исследователь тактических приемов штурмовиков, умеющий глубоко проникнуть в существо многих практических вопросов.

Горячими последователями всех начинаний Воронова были командиры эскадрилий и их заместители Александр Колбеев, Федор Палехин, Владимир Опалев, Вениамин Кошучов, Иван Гринько, Борис Золотухин, Александр Дубенко, Алексей Климов. Эти люди, преимущественно очень молодые, успели вывести в боях формулы побед, сделать непреложным для своих ведомых девиз «против шаблона, за маневр».