Чтение онлайн

Корниенко несколько раз перечитал письмо. Он сразу почувствовал в девушке хорошего, бесхитростного человека. Конечно, он не знал о том, что Валя написала это письмо, увидев в заводском комитете комсомола обращение замполита полка майора Владимирова к девушкам "Серпа и Молота": "Есть у нас Корниенко Иван Ильич - смелый, отважный летчик, отлично выполняющий боевые задания. Иван Ильич остро переживает прерванную связь с родными, оказавшимися на оккупированной территории". И полетели треугольники с фронта в Саратов, а из Саратова на фронт. Письмо за письмом. Переписка сближала и роднила двоих, находящихся далеко друг от друга людей.

Валя вспоминает: "Я писала ему часто, рассказывая о событиях своей жизни. Мне было в то время 18 лет, работали мы по 12 часов в сутки, потом выполняли комсомольские нагрузки. Изредка посещали кино и даже театр. Было чем поделиться с Вапюшей..."

Конечно же, эти письма стали для летчика источником радости. Иначе бы не сделал он такую надпись на своей фотографии, посланной Вале позже: "Дарю тому, кто сумел отогреть душу, скованную горечью бед, пришедших вместе с войной, сумел подбодрить, помогая одерживать победу над врагом в жестоких боях. Спасибо и до скорой встречи!"

Валя: "Он писал, что в Таганроге еще до войны по вечерам учился в аэроклубе, очень любит небо, любит трудовую жизнь и что мыслит счастье в своей жизни только через победу. Мы мечтали о встрече, о победе, когда можно будет спокойно жить, любить, учиться. Меня радовали его письма, после них легче дышалось, крепла надежда на встречу. Я очень старалась на своей работе. Мне ведь надо было каждый раз чем-то порадовать его..."

Да, его радовали бесхитростные рассказы о том, как трудятся для фронта заводские мальчишки и девчонки. Перед глазами возникал шестнадцатилетний Вася Мокрюков, выросший менее чем за год с ученика фрезеровщика до наладчика, или проворный и сметливый Шурка Мухин - ученик термиста, ставший машинистом воздушного молота. Или секретарь заводского комитета комсомола Венера Медведева, которая за несколько месяцев освоила специальность токаря, работала наладчиком и обучила токарному делу сорок ребят.

"Я окружен чудесными боевыми друзьями, настоящими рыцарями без страха и упрека, - писал Вале летчик.
– Ты не знаешь Володю Дронова и Володю Щербину. Перед хладнокровием и собранностью Дронова можно только преклоняться и, конечно, перед энергичностью, стремительностью Щербины.

Когда я лежал вместе с Дроновым в лазарете (оба обгорели в бою), он проявил такую стойкость и выдержку, что мало кто поверил бы, как может человек вытерпеть такое. А чуть зажила тяжелая рана, правдами и неправдами попал в полк и стал летать. Второе ранение головы чуть не лишило его зрения.

Володя Щербина тоже порой летал на "честном слове", мешала бронхиальная астма. Он ее тщательно скрывал, а наш милый доктор Гриша старался этого но замечать - ведь Щербина так рвался в полет. Скольких из нас выручил полковой врач, доставлял в лазарет, ухаживал, как мать родная".

В другой раз Корниенко писал о Вадиме Бузинове и даже цитировал стихи полкового поэта о нем: "Ты будешь вновь врага сбивать - не жить врагу на свете! Тобой гордиться будет мать, узнав портрет в газете. Так умножай в боях свой счет, с достоинством сражайся, лети, товарищ мои, в полет, с победой возвращайся". Корниенко писал о замечательных ведущих Иване Ивановиче Дорошине и Степане Семеновиче Савченко, очень удачливом в боях Николае Васильевиче Ябрикове, рассказывал о друзьях Павле Новожилове и Геннадии Серебренникове.

Корниенко щедро делился своими впечатлениями с Валей. И хотя она читала с интересом о его товарищах, но мысленно представляла себе в эти минуты своего Ванюшу. Она не знала, какого цвета у него волосы, глаза, какая улыбка, но в его письмах раскрывался внутренний мир славною парня, преданного своему делу.

Валя вошла во фронтовую жизнь летчика, заполнила ее до краев, и всякий раз, когда он читал ее письма, смотрел на ее фотографию, она казалась ему самой красивой, самой лучшей на свете.

...Прозвучал сигнал на взлет. Привычным движением уложено письмо в левый карман гимнастерки рядом с Валиной фотографией и маленьким платочком, присланным девушкой 23 февраля, в день его рождения. Заправлена за голенище карта. Корниенко легко впрыгнул в кабину "яка". Истребители порулили и взлетели парами.

Группа шла к цели на бреющем. Линию фронта пересекли в районе Пустошка, вышли к Неведрице и с севера атаковали аэродром. Враг открыл ураганный заградительный огонь из десятков зенитных орудий. Появились "фокке-вульфы". Проштурмовав вместе с "илами" стоянки, на которых возникло свыше десятка пожаров, истребители завязали воздушный бой. В этом бою было сбито восемь вражеских самолетов. Четырех стервятников уничтожили Щербина и Ордин, по одному сразили меткими очередями Дронов, Савченко, Лысенко, Парада.

"...Лейтенанты Иван Корниенко и Николай Пашков не вернулись на аэродром". Такая запись появилась в тот день в истории 148-го истребительного авиаполка...

Глава седьмая.

Перелом

Летом 1944 г. Красная Армия одержала выдающуюся победу в Белоруссии. Наступление советских войск привело к решительному разгрому вражеской группы армий "Центр". Это создавало благоприятные возможности для перехода в наступление войск на других участках советско-германского фронта, в том числе на 2-м Прибалтийском.

Теперь задача осуществить наступательную операцию на идрицком направлении вновь была выдвинута на первый план.

Прорвать оборону противника на идрицком направлении и разгромить идрицко-себежскую группировку противника - такое решение приняло командование фронтом 2 июля в соответствии с указанием Ставки.

Командующий фронтом генерал армии А. И. Еременко и член Военного совета генерал-лейтенант В. Н. Богаткин утвердили разработанный штабом воздушной армии план авиационной поддержки наступающих войск.

Авиация в первые дни наступления должна была помочь 10-й гвардейской армии овладеть Опочкой, 3-й ударной - Идрицей и Себежем, 22-й армии Освеей и Зайцево.

Эшелонированными ударами штурмовиков, бомбардировщиков и истребителей предусматривалось разрушать опорные пункты обороны противника, подавлять и уничтожать его артиллерийские и минометные батареи, создавая таким образом нашим войскам благоприятные условия для прорыва и выхода на оперативный простор; задерживать отходящие части врага в узкостях и на переправах, уничтожать их остатки ударами с воздуха; громить вражеские резервы, парализовать движение эшелонов по железной дороге; надежно прикрывать свои войска и тылы; вести непрерывную разведку перед 2-м Прибалтийским фронтом. На протяжении всей операции летчики должны были удерживать завоеванное господство в воздухе{59}.

Над пунктами Опочка, Пушкинские горы, Шанино, Красногородское, Кудеверь, Касьяны, Красное предстояло совершать боевые вылеты частям 11-го смешанного авиакорпуса, 225-и штурмовой и 315-й истребительной дивизий, 284-й и 313-й ночных бомбардировочных дивизий, экипажам разведывательных авиаполков.

Для выполнения этих задач штаб планировал использовать 546 самолетов, в том числе 160 штурмовиков и 190 истребителей. В составе воздушной армии не было другой бомбардировочной авиации, кроме ночной, вооруженной самолетами По-2.