Чтение онлайн

Их сменила над целями другая шестерка из 622-го авиаполка, ведомая младшим лейтенантом Анатолием Семенюком. Она действовала с круга, подавляя обнаруженные на близлежащих холмах огневые точки. С третьей подошел лейтенант Генрих Гофман. Но экипажам не пришлось пустить в ход оружие "илов", потому что с небольшой высоты им было видно, как пошли в атаку стрелковые подразделения гвардейской дивизии. Да и голос офицера наведения приказывал следовать на другие цели в глубине обороны противника.

В дни наступления часто вылетал на передний край летчик Иван Нычкин со своим ведомым. Они вели поиск по дорогам Савиена - Ляудона - Инданы, по берегам реки Айвиексте, внезапно появляясь над станцией Межаре, штурмовали на своих "илах" железнодорожные эшелоны, а на обратном пути обстреляли вражескую колонну, отступающую под напором частей 10-й гвардейской армии из Вараклян на Баркаву.

Наносили удары по артиллерийским позициям врага Золотухин и Луговской, шестерка Догаева, которая под прикрытием самолетов 431-го истребительного авиаполка шла в район Гостины с задачей заставить замолчать батареи близ населенного пункта Клауги. В те же минуты накрывала бомбами артиллерийские позиции группа лейтенанта Чалова.

Выполняла задание шестерка "илов" 502-го штурмового авиаполка, сопровождаемая парой истребителей 832-го. Прикрытие, все понимали, слабое. Трудно сказать, почему так получилось. Возможно, вылет был неплановый, возможно, ощущалась нехватка истребителей. Ведущему штурмовиков, двадцатилетнему лейтенанту Михаилу Корнилову от этого было не по себе. Но он видел, каково приходится нашим солдатам, наступающим по грудь в болотах.

Вдруг из просветов в облаках вывалились несколько "фокке-вульфов" и стали приближаться к штурмовикам. Только одно слово произнес Корнилов, нажав на кнопку передатчика: "Плотнее". Мгновенно шестерка как бы слилась воедино, а строй ощетинился пулеметами стрелков. Вражеские истребители стремились во что бы то ни стало преградить дорогу штурмовикам и обрушили на них одну атаку за другой. Многое теперь зависело от тех, кто находился в задних кабинах, от их самообладания, собранности и спокойствия. "На самолете заместителя ведущего младшего лейтенанта Кораблева находился воздушный стрелок сержант Зорин, известный в 502-м авиаполку тем, что обладал метким глазом и олимпийским спокойствием. Сколько раз эти качества выручали экипаж в трудную минуту! Не подвел Зорин и на этот раз. Все увеличивающийся в размерах лобастый "фокке-вульф", атакуя, развешивал в самой близости от хвоста "ила" сплошную желтовато-белую сетку из пулеметных очередей. Но, видно, тряслись у фашиста руки, потому что трассы из пулемета Зорина уже крестили фюзеляж "фокке-вульфа".

Сержант посылал очереди в нужный момент, который ему подсказывали опыт и чутье. Ни раньше, ни позже, а именно в то мгновение, когда он себе приказывал: "Бей!.." Гитлеровец отваливал и снова делал заход.

Пятая атака была для врага последней. Вблизи от "ила" он будто споткнулся, перевернулся на крыло и, оставляя за собой черный шлейф, рухнул вниз. "Крышка!" - не помня себя от радости, крикнул Зорин.

А бой продолжался. В трудное положение попал экипаж младшего лейтенанта Кравченко. Его подбитый "ил" подвергался непрерывным атакам. Был ранен воздушный стрелок сержант Андреев. Теперь решающее слово принадлежало командиру экипажа. Единственный выход был в маневрировании - только маневр лишал врага возможности вести прицельный огонь. Летчик выдержал испытание. Он вздохнул с облегчением, когда перетянул линию фронта. А там подоспели на помощь наши истребители и сбили преследователя"{69}.

Между тем, закончив штурмовку, группа Корнилова легла на обратный курс.

Имя этого летчика стали все чаще упоминать в полку и выделять его среди ровесников. Не случайно командир полка подполковник Сергей Александрович Смирнов остановил свой выбор на лейтенанте при назначении новых ведущих групп. Внимательно приглядываясь к нему во время штурмовок, перед вылетами, на сборах летного состава, в часы занятий и короткого вечернего отдыха, он все больше убеждался в том, что Корнилов обладает нужными качествами воздушного бойца: пониманием тактики боя, безупречной техникой пилотирования самолета, храбростью, помноженной на дисциплинированность; в нем чувствовалась уверенность в своих силах, уверенность естественная, без рисовки и бахвальства.

Первые же полеты Михаила Корнилова, сперва ведущим четверки, теперь в августовские дни - большой группы, показали, что командир не ошибся.

"Молодец ваш Корнилов, - радировал несколько раз генерал Рубанов с пункта наведения, - как ударит по батареям, обязательно замолчат".

Так и укрепилось за Корниловым прозвище - "артиллерист". Что ни вылет - точное выполнение боевого задания. Результаты наблюдали истребители из групп сопровождения. Хорошие отзывы о нем нередко слали из штаба наступающей гвардейской дивизии или корпуса.

Настойчиво двигаясь вперед, войска фронта выбивали отчаянно сопротивляющегося противника из сел, хуторов, станций и поселков, расположенных на Лубанской низменности.

Бойцам 10-й гвардейской армии было очень трудно. "Они шли, - писала фронтовая газета, - очищая пути от мин, прорубая леса, разбирая завалы, выстилая дороги, строя мосты и переправы. Часто по пояс увязали в вязкой и вонючей тине. Шли не налегке, а тащили на себе станковые пулеметы, минометы и нередко - небольшие орудия. Усталые, мокрые, грязные, сквозь чащи и топи шли вперед отважные гвардейцы, пядь за пядью освобождая родную землю. Гитлеровцы израсходовали десятки тонн тола, тысячи снарядов и мин, миллионы патронов, чтобы преградить им путь, зажигали леса - огонь плескался в сумерках урочищ, люди задыхались в дыму. Но они были неутомимы в своем стремлении разгромить врага. Обходили его опорные пункты с флангов, проникали в его тылы. Внезапность, стремительность, дерзость, бесстрашие вот что характерно для действий гвардейцев... В этих боях они еще раз доказали, что русская воинская доблесть - неиссякаемая сила, способная свершать любые чудеса".

Такими видели бойцов с высоты Корнилов, Поющев, Золотухин, Луговской.

Короткие сводки Совинформбюро не содержали подробностей, не называли цену шага - о том рассказали позже белые мраморные плиты на братских кладбищах, разбросанных по Лубанской низменности. Одно лишь упоминание освобожденного городка и поселка, преодоленных речушек и озер, перерезанных железных дорог говорило о подвиге.

Маршруты "илов" проходили по пути гвардейских дивизий. Экипажи пробивали огнем бреши в обороне противника, заставляя его прижиматься к земле в момент решительных атак пехоты.

Где-то к юго-западу от лубанских озер совершил сто первый вылет на Ил-2 (после шестисот на По-2) командир эскадрильи 825-го штурмового авиаполка 225-й авиадивизии сталинградец Иосиф Самохвалов. В районе Шкели его группа отметила этот вылет точным ударом по вражеской батарее и складу боеприпасов.

Неподалеку вел свою группу лейтенант Владимир Догаев, и по возвращении с задания его встречал на родном аэродроме строй под полковым знаменем. Летчика стискивали в объятиях такие же, как он, асы штурмовок, дарили от сердца цветы смущенные оружейницы. "Батя" Емельянов, Александр Дубенко, ближайший друг Владимира партийный вожак Анатолий Семенюк и замполит майор Александр Голубев поздравляли вчерашнего шахтера с "круглым" боевым вылетом. Так же чествовали и капитана Владимира Опалева в 622-м штурмовом авиаполку по случаю юбилейного 125-го боевого вылета.

Капитана Алексея Поющева знали за пределами 118-го гвардейского штурмового авиаполка не столько по звучной фамилии, сколько по рассказам о его вылетах. Он представлялся человеком зрелого возраста, умудренным опытом штурмовок, наставником молодежи. Верное представление. Только в ту пору Алексею Ивановичу только-только минуло двадцать лет. "Гвардейцы-летчики, которых водят в бой Сафонов, Неменко и Поющев. Читайте отзыв о вашей работе из стрелковой дивизии, присланный командованием, - писала армейская газета.
– 7 августа на одном участке нашего фронта Н-ский полк попал в тяжелое положение... Немцам удалось сконцентрировать здесь мощный ударный кулак. Тогда появились 18 штурмовиков под прикрытием 10 истребителей. В течение нескольких минут 18 "ильюшиных" обрушили на голову немцев такую мощь огня, что противник не выдержал. Дружной атакой наши пехотинцы разбили противника и снова двинулись на запад"{70}.

Командир эскадрильи гвардии старший лейтенант Александр Полунин, однополчанин Алексея Поющева, выполнял аналогичное задание. Цели находились к востоку от Мадоны. Шестерка под прикрытием группы истребителей майора А. К. Рязанова ходила над ними около получаса, не давая возможности вражеским артиллеристам и пулеметчикам поднять голову, сумев уничтожить несколько орудий и пулеметов. Мастером штурмовых ударов считал Полунина командир полка подполковник В. Н. Верещинский. Так назвал ведущего и командир наступающей стрелковой части, узнав, что именно группа Полунина помогла ей продвинуться вперед.