Чтение онлайн

У каждого из них была совершенно различная атмосфера и характер. Вначале я поехал с Джимми Уаттом и Аланом Макдиармидом осматривать остров Орнсэй. Мы направились на "Полярной звезде" через пролив от Камусфеарны ранним утром в такой славный денёк, что даже мрачные трущобы Глазго в Горбалзе показались бы преображёнными. У причала "Полярной звезды" тихий воздух наполнился звуками гнездящихся морских птиц, шумом белых крыльев кружащих чаек, мелькавших в безоблачном голубом небе, изящных крачек, морских ласточек с грациозным, как в балете полётом, которые визгливо выражали своё неодобрение вторжению человека серией возмущённых возгласов со своей родной скалы метрах в ста поотдаль.

Большой атлантический самец-тюлень совсем рядом высунул голову из гладкойповерхности воды и с шумным всплеском погрузился опять. Гага с выводком пушистых птенцов подняла рябь на ясной блестящей воде, а черно-белые кулик-сороки со сверкающими красными клювами гудели с покрытых водорослями скал у кромки моря.

Вот такова была, по сути дела, Камусфеарна, которую я знал в начале своей идиллии до того, как собрались тучи и разразилась буря, до поры бедствий и помутнения взора.

Выяснилось: чтобы добраться до маяка острова Орнсэй, нужно двенадцать с половиной минут, если идти на "Полярной звезде" на большой крейсерской скорости, хоть и не на предельной. Мы тщательно прохронометрировали это, так как двигатели сжигали девять галлонов дизтоплива в час, и мы хотели прикинуть наши возможные будущие расходы. Мы стали на якорь в нескольких сотнях метров к северо-востоку от маяка и погребли к берегу в шлюпке. Сам маяк, дом и огороженный стеной сад стояли на скалистом прибойном островке, очень зелёная трава которого была выщипана черномордыми овцами и их блеющими ягнятами. Мы затащили шлюпку на бетонный причал и пошли по крутому травянистому откосу к дому, а кулик, щебеча, вылетел из гнезда, где было четыре яйца, в метре от причала и уселся, трепыхаясь, на камень.

К тому времени я прожил на Западном нагорье и Островах много лет, но никогда, возможно за исключением первого посещения Камусфеарны шестнадцать лет тому назад, ни один из видов не поражал моего воображения так сильно, как великолепие и чистота огромной панорамы перед этим островом. На востоке, сразу же за проливом Слит, виден фьорд Лох-Горн, вход в который с севера охраняет могучий коническеий пик Бен-Сгриола, вздымающийся позади Камусфеарны, громадный каменистый откос которого простирается на целый километр от вершины к морю, а домишки у его подножья кажутся просто игрушечными. С южной стороны Лох-Горна маячат громадные холмы Кнойдарта, Ладхара-Бхейнна, Бен-Гуизерейна и Сгурр-на-Койре-Чойннеачейна, огромные и таинственные в дымке летней жары. Ещё дальше к югу нахохлившиеся долины Маллейга смутно просматривались в белом мареве над поверхностью гладкого как голубой атлас моря. За Маллейгом, в дымке тихой голубой дали находится мыс Арднамурхан. К северу от Лох-Горна маяк Камусфеарны выглядит маленьким и незначительным на островке, который кажется всего лишь мысом, уменьшенный, как и всё остальное громадой гор, простирающейся за ним.

Как будто бы я вновь обрёл Камусфеарну, то же самое чувство внезапной свободы и ликования, то же освобождение от прошлых ошибок и их вечных последствий. Здесь, казалось мне, где скалы и здания из белого камня были единственно прочными объектами в безграничном кипении синей воды и голубого воздуха, можно будет снова жить спокойно, восстановить подлинное видение жизни, давно утраченное в жизни других людей и в междоусобице далёких стран, здесь можно снова повернуть часы вспять и снова войти в Эдем. Алан огляделся вокруг на море, на горы и открытый простор и сказал:

– Подумать только, я прожил всю жизнь вот тут через пролив на большой земле и видел, как мигает маяк острова Орнсэй, но так и не знал, что этот рай находится так близко! Посмотри, вот ещё одна колония крачек на утёсе в ста метрах отсюда, а большие чайки не тревожат их. И тюлени, посмотрите, как они высовывают головы вокруг "Полярной звезды". А если вы хотите держать здесь выдр, то гляньте только на этот огороженный сад, такой простор, и даже Манди не сможет убежать отсюда.

Да, действительно райское место!

Так оно казалось и нам. Я не знал того, хоть и был в зрелом возрасте, что рай купить нельзя, так как он разваливается при прикосновении денег, и что он не состоит исключительно из пейзажа. Он сделан из того, чего многие из нас не могут коснуться за всю свою жизнь, а раз коснувшись, не может быть второй весны, не бывает повтора после того, как занавес закрылся. Вот в этом-то и суть нашего положения, мы не знаем, почему и в каком месте растратили своё наследие, мытолько узнаём, и всегда при этом слишком поздно, что его нельзя ни вернуть, ни восстановить. Тогда я этого не знал, это был рай, а я собирался купить его за самые что ни на есть настоящие деньги. На острове Орнсэй не было рябинового дерева, не было хранителя, только четыре буйных ветра с небес, не было никакого убежища. "Она положила руки на ствол рябинового дерева и всей силой своего духа прокляла меня, сказав:" Пусть он страдает здесь так же, как я страдаю теперь!" И затем она ушла, скрывшись за смутным горизонтом холма. Я не знал этого, когда покупал Орнсэй, совсем беззащитный, а если бы и знал, то не очень бы потревожился.

Потому, что я вижу эти горы, они становятся низкими, Потому, что я пью эти воды, они горчат, Потому, что хожу по этим черным скалам, они бесплодны Потому, что я нашёл эти острова, они исчезли..

На тюленя и птицу морскую, мечтающих в своём непорочном мире, Упала моя тень.

Я помню тот самый первый раз, когда ступил на остров Орнсэй, тот раз, когда подумал об этом месте не как о маяке, теперь уж двадцать четыре года тому назад.

Я тогда купил остров Соэй и готовился организовать там рыболовецкоехозяйство на акул, которое, как я думал, сможет решить проблемы небольшой изолированной общины островитян. Завод с пирсом и спуск для подъёма паровой лебёдкой десятитонных туш на разделочный двор, похожий на китовый, оборудование по получению жира, завод по переработке мяса рыбы и цистерны с клеем, чаны для солки, лаборатория и все остальные дорогостоящие глупости, тогда были ещё только в планах на бумаге. А в те дни, в конце войны, любое оборудование было очень трудно, практически невозможно, достать. Я высадился в деревне на острове Орнсэй со своего небольшого десятиметрового баркаса для ловли омаров "Гэннета", этого изящного кораблика, который после "Рыболовецкого хозяйства на акул острова Соэй Лтд" стал фактом, а не фантазией, был самым удачливым из всех гарпунных кораблей, с него было убито около двухсот акул длиной почти с него самого. К тому времени остров Орнсэй был мёртвым местом: несколько разбросанных домишек, разрушенный и поросший сорняком особняк, пристань нуждалась в ремонте. Очень немногое говорило о том, что когда-то это было процветающее место. Я, правда, и сам не знал, что здесь когда-то был большой порт, где толпились корабли, это был промышленный центр Ская и всего прилежащего побережья большой земли.

Вскоре после того, как я высадился, мой хищный взор остановился на большой ржавой ручной лебёдке, стоявшей рядом с причалом. Я подошёл и осмотрел её, она была цела, хоть и давно бездействовала. Я поковырял ржавчину ножичком и выяснил, что ржавчина не слишком глубокая и лебёдку вполне можно восстановить. На Соэе мне понадобится много лебёдок, больших и малых, от огромных машин с паровым двигателем, до таких вот игрушек, как эта. Я осмотрелся, выискивая следы человеческой деятельности, и увидел мужчину средних лет в поношенной брезентовой одежде, который сидел на земле, прислонившись спиной к стене. Он курил трубку и снекоторым любопытством разглядывал меня. Незнакомые посетители на острове Орнсэй в то время были, должно быть, большой редкостью из-за ограничений на топливо и нарушенных средств связи. Я подошёл к нему и спросил, чья это лебёдка.

Он задумчиво оглядел меня с ног до головы, так и не вынув трубки изо рта. Я, очевидно, оказался для него загадкой, хоть на мне и была рваная морская куртка и старые грязные парусиновые штаны, лицо у меня заросло щетиной, но по голосу он, видимо, понял, что я не рыбак, в том смысле, как он понимал это. Немногие жители Западного нагорья сразу же дают прямой ответ на вопрос, впервые заданный им, точно так же, как и купец-араб никогда сразу не скажет окончательной цены на товар при первом же запросе. Факт - это нечто такое, к чему надо подходить кругами или по касательной, устремляться сразу же к сути дела было бы неловко и неприлично. В данном случае мой вопрос о лебёдке так или иначе был второстепенным по отношению к его собственному, ещё не высказанному вопросу по поводу, кто я такой. Итак, он оглядел меня сверху от неопрятной головы вниз до поношенных залатанных резиновых сапог, снова вверх, и затем сказал:

– А вы будете старьёвщик?

Я ответил, что я не старьёвщик. И мне не хотелось распространяться о том, что я тот человек, который купил Соэй, планы которого по этому поводу широко освещались в газетах, так как, если бы он оказался владельцем лебёдки, то заломил бы за неё несусветную цену. Так что я сказал, что мне просто нужна такая лебёдка, и не может ли он сообщить мне, чья она.

После долгой паузы с явным недоверием он ответил:

– Старьёвщика здесь не было уже давно. Тут есть кое-какое железо возле берега вон там в Камускроссе, но точно сказать, кому оно принадлежит, я не могу. Она валяется там, уж не помню сколько лет, и её непросто будет стронуть с места. Она наполовину увязла в этой черной грязи, и лодку туда можно подвести только при большой воде, но тогда она будет вся под водой. Да, достать её будет не так-то просто.

Я махнул рукой и отправился осматривать руины особняка. Я посчитал, что он был начала семнадцатого века с последующими пристройками. Он, должно быть, был великолепен, с огороженным высоким забором садом позади него и прелюбопытнойуборной, великолепным маленьким сооружением из камня, построенным на скалах прямо над морем, так что дренажной системы было вовсе не нужно. К сожалению, я нашёл среди крапивы, росшей по бокам старых ворот в особняк, кучу шин с грузовика, - ещё одну вещь, которую трудно было достать в те годы и которая мне была позарез нужна в качестве амортизаторов на большое судно, которое я только что приобрёл: "Голубь". Я решительно, хоть и не без предчувствия, вернулся назад к человеку с трубкой, который искоса поглядывал на меня не поворачивая головы. Хоть и с опаской, но вызывающе я спросил насчёт шин.