Чтение онлайн

Второй дивы — Лидии — за столом не было, видимо еще дрыхла. В отличии от резкой Инны Лидия была тихая скромница, глаза всегда долу, при этом здоровья ей было не занимать, румянец во всю щеку.

И при всем этом обе красавицы были очень похожи друг на друга — не внешностью, а недобрым, надменным выражением лица. Злющие, одним словом. Как им только удается поддерживать в течение всего дня имидж роковых женщин? Марья Ивановна понаблюдала и поняла в чем дело. Взгляд, конечно, играет существенную роль, но главное, обе расслабляют мышцы лица: никакого тебе удивление — от этого напрягается кожа на любу, ни при каких обстоятельствах не радоваться — от улыбок ранние морщина. Настоящей красавице к лицу полная безучастность, а счастья как не было, так и нет.

— Тетя не пьет мартини, — заметил Лев и добавил, придав голосу несколько натужную легкомысленность. — Здесь у нас, теть Мань, история удивительная приключилась. Не помню, я тебя вчера с Артуром познакомил?

— Это тот, который в белых трикотажных штанах?

— Да, Артур Пальцев… У него, оказывается, зажигалка в виде пистолета. Он нас этой зажигалкой очень вчера развлек.

— Он меня напугал, — перебил Левушку Фольстаф. — Куришь — кури, но зачем зажигалку на людей направлять. И целился, паршивец, прямо в лоб. Неприятно, знаете… Сидим оба, как древние римляне, в простынях, а тут вдруг этот дурацкий пистолет…

— Подрались… — как бы между прочим добавил Левушка и рассмеялся беззлобно.

— А зачем он Лидку в дом потащил? Это моя жена! Ты вначале заведи себе такую, а потом распоряжайся…

— Ну, такую найти не проблема, — подала голос Инна, вытягивая ноги, длинные и грациозные.

Фольстаф посмотрел на нее внимательно, пытаясь поймать за хвостик какое-то явное оскорбление, но голова после вчерашнего трещала отчаянно, и он оставил попытку обидеться.

— Но ведь ты Лидию уронил, — опять вмешался Левушка. — Артур не пьянеет, ты знаешь. Артур был в порядке. Он тебе человеческим языком сказал — ты ее не донесешь.

— А зачем он в меня зажигалкой целился? Я Лидию не уронил. Я ее просто на землю положил, чтоб этому умнику в рожу дать. И вообще, тебя там не было. Ты все с чужих слов говоришь.

— Весело вы прожили ночь, ничего не скажешь, — укоризненно проговорила Марья Ивановна. — Я, пожалуй, попробую мартини. Раз дорогое вино, значит вкусное.

— Костя жену на землю положил, а Артур подобрал, — томно сказала Инна. — Я видела. Подобрал и в дом отнес. И помешать ему это сделать Костик был уже не в силах.

— Перепил?

— Перепарился, теть Маш. Перепарился… Там такая жарища была в парилке. Мы ведь не хотели Лидию к вам в дом нести. Ну, чтоб вас не будить. Главное, ее надо было вынести на свежий воздух… А тут Артур суетится… Дождь льет, как в душе. Мы все в простынях. Артур какой-то дурацкий плащ нашел. Увязался за нами и все торочит: «Дай мне. Ты ее уронишь, дай мне…» А скользко, Лидка из рук выскальзывает. И абсолютно бесчувственная, как дохлая рыба.

— Фу, Константин…

— Инна, вечно ты со своим — фу…

— Артур Лидию спас, в дом отнес, а она ему за это рожу исцарапала, — досказал Лев.

— Защитила честь семьи, — закивал Костик.

— Да она просто тебя с Артуром перепутала, — Инна явно пыталась шутить, но шутку трудно представить без улыбки, а здесь на улыбку не было и намека — одна голая правда.

— Ваш Пальцев — герой! Я все поняла, — сказала Марья Ивановна, обращаясь к племяннику. — Ты хочешь сказать, что Артур ночью в моей комнате прикурить захотел? И для этого воспользовался своей зажигалкой?

— Предполагаю, — пожал плечами Лев.

Он явно давал тетке понять, что не хочет обсуждать в общей компании ее рассказ про ночные страсти. Значит Левушке зачем-то надо замять эту историю. Пусть так, Марья Ивановна не против.

— А где он сам — Артур? — спросила она кротко.

— Он в Москву уехал. По делам. Но завтра обещал вернуться.

— Рожу подлечит и вернется, — хохотнул Костик и добавил, желая разрядить обстановку. — Ну, какая все-таки Лидка дрянь! Какая дрянь!

— В бессознательности была женщина. В полной отключке!

— Мы пробудем здесь до субботы, — сказал в довершение Левушка.

— Вот подарок, так уж подарок, — обрадовалась Марья Ивановна.

— Теперь — купаться! А вечером — шашлык.

Путь от банной террасы до кухни в жилом доме был не длинным, но его оказалось достаточным, чтобы сомнения вновь овладели сердцем Марьи Ивановны. Левушка, добрая душа, просто хотел ее успокоить, но не стыкуется его рассказ с происшедшим ночью.

Положим, Артур благополучно дотащил Лидию до второго этажа. Что-то у них там произошло, и она оцарапала ему лицо. Возбужденный молодой человек вошел в первую попавшуюся комнату и решил выкурить сигарету. Так? Пока так… Но зачем возбужденному человеку склоняться над спящей пенсионеркой? Зачем, пусть даже играя, целиться зажигалкой в спящую. И потом, режьте ее, жгите огнем, но она не понимает, как капля крови с оцарапанной щеки попала на ее пододеяльник. Не могла его Лидия так сильно оцарапать, чтобы у него с лица капало! Кого Левушка хотел успокоить своим рассказом — себя или ее, любимую тетку?

Марья Ивановна решила непременно поговорить с самой Лидией. Поговорить надо деликатно. Мало ли что произошло в доме, когда она спала. Но желанию пансионерки не суждено было осуществиться. Она не только не уследила, когда Лидия поднялась, но пропустила сам отъезд дивы с дачи. Оказывается, та прямо из спальни пошла в машину, заявив мужу, что и минуты не задержится в этом доме и за стол ни с кем не сядет. По дороге, правда, прихватила две бутылки пива и бутербродов на закусь.

Когда Фальстаф с супругой отбыли в Москву, Инна так прокомментировала их отъезд:

— Уехали, и хорошо. Эта Лидка, право слово, пирог ни с чем. А гонору! Единственно, что она хорошо в жизни делает, так это глаза красит. Глаза у нее совсем невыразительные, а она так умеет тень положить, что прямо тебе Вера Холодная. А во всем прочем — дрянь!

А утром в воскресенье, по телевизору как раз шла передача «Пока все дома», в Верхнем Стане произошло событие совершенно непотребное и страшное. В крапиве около старого собора был обнаружен мертвец. Неизвестный мужчина лежал на боку, на лбу длинная ссадина, а грудь продырявлена ржавым штырем, торчащем из поверженной на землю конструкции. Конструкция представляла собой уголок карниза, который ранее удерживал массивный барабан с луковицей. Уголок лежал возле северной части церкви в густо поросшей крапивой низинке. За какой надобой незнакомец поперся в крапиву, понять было нельзя. Кроме того близнецы, а именно они нашли труп, уверяли, что крапива была не помята и не стоптана, а стояла свежей стеной. Свой поиск близнецы предприняли из-за найденной на кладбище одинокой кроссовки — кожаной, синей, почти новой. Принялись искать вторую. И нашли. Нога с этой кроссовкой торчала из крапивы пяткой вверх.

Далее все понятно. Близнецы помчались к отцу. Архитектор с трудом разлепил отечные веки, опухоль от укуса страшного насекомого еще не прошла. Вначале он просто не поверил сыновьям, но когда вместо воплей и криков они вдруг оба заревели в голос, он пошел на кладбище. Убедившись, что близнецы не «выдумывали всякий вздор», а говорили истинную правду, Харитоновы кинулся созывать мужское население Верхнего Стана.

Женская часть поселения явилась незваной. Вначале так и ринулись вперед, чтоб рассмотреть получше, но потом поостыли. По всему было видно, что покойник не один час здесь лежит. И не два, и даже не десять, потому что жара уже дала о себе знать. Не иначе как в грозовую, пятничную ночь нашел он здесь смерть, вода оставила на майке кровавые разводы. Молодой, лет тридцать пять — не больше. На лбу шишка и кровоподтек. Не скажешь — одет по-городскому, сейчас деревня и город одинаково одеваются, и все же видно — не местный, и даже не районный, а областной, может быть даже столичный. К такому мнению подталкивала особая щеголеватость в одежде покойного. И джинсы, и майка — не самострок, а все самого высшего качества. Да и стрижка модная.