Чтение онлайн

— Что с тобой… — трудно произнести давно забытое это слово, но пересилил себя. — Что с тобой, папа?

— Со мной-то? — отец скорбно моргнул. — Да ничего особенного, Юрик: укатали, видно, сивку круты горки…

— Папа, — с мягким укором остановила его Лена, накапала торопливо лекарства в стакан.

— Может, и тебя зря с места сдернули, от дел оторвали. Да испугался я: а вдруг, думаю, не придется больше свидеться… уж так истосковался по тебе! Ну, дорогие женщины, кормите…

— Накроем здесь, пап, ладно? Чтобы и ты с нами, пап?

— Ну, а как же иначе, егоза? Ставьте-ка стол ближе ко мне!

И Юрий с Леной дружно взялись за края стола, а Валентина Андреевна выплыла из горницы в нарядном платье и с расшитой скатертью в руках.

— Ну, как живешь, сын, как жил? — с жадным интересом спросил отец, когда мать с дочерью вышли, собрав посуду.

— Да все у меня в порядке! — бодренько улыбнулся Юрий. — Сынище растет — мировой парень! На тебя, между прочим, похожий да на сестренку мою Елену Петровну! Как две капли воды!

— Не познакомил ни с женой, ни с сыном, — выговорил ему отец.

— Жену вот замуж выдаю! — в том же тоне продолжал Юрий.

— Не пожилось? — тревожно вскинул брови отец.

— Не пожилось…

— Мы с твоей мамой вот тоже… Никак не могла Надюша к деревне приспособиться, простить мне не могла, что увез я ее из города. Хоть тоже из деревни, а отвыкла к тому времени, не смогла… Так и уехала… Сама уехала, тебя увезла. Надеялась — назад вернусь, брошу все… А мне тогда к канцелярской работе ни в жизнь не хотелось возвращаться. К другому потянуло. К своему, понимаешь, кровному делу выбрел наконец!

Глядя на отца, Юрий вспомнил его того, из детства: так разволновался он сейчас, помолодел.

— Уж как звал ее, как уговаривал! Никому не пожелаю — только под этой крышей и успокоился… За могилкой-то мамы следишь?

— Стараюсь, — откликнулся Юрий и подумал: «Стараюсь… уж не помню, когда и был: все недосуг… На все время находится, только человеком недосуг оставаться…»

Задумались оба, одинаково всматриваясь в сумерки избы.

Вошла Лена, и ожило лицо Петра Ивановича, осветилось улыбкой.

— Юра, — предложила она несмело, — пойдемте — погуляем? А тебе, дорогой Петр Иваныч, пора на отдых! Сейчас вот выпьешь свою дозу и — баю-баюшки-баю! — подала она отцу лекарство.

— Есть, командирша! — подчинился отец.

Как только вышли за ворота, Лена зашептала торопливо:

— Идемте скорее и не обращайте внимания!

Она прошла мимо дежурившего у ворот дома паренька. Независимо прошла, даже не взглянула на него, хоть он и шагнул было им навстречу.

— За что ты его так, бедного? — улыбнулся Юрий.

— Это Ванька-то бедный? Предатель он! Я ему никогда не прощу!

— В чем это он перед тобой так провинился?

— Он не передо мной, он перед всем коллективом нашего совхоза провинился: он к Глобину перебежал, предатель!

— Что это за Глобин?

— Еще узнаете! Знаменитость! Лучший директор на всю округу! — Помолчала. — А вообще-то — дядя он мой, мамин брат, к сожалению.

— Почему — к сожалению?

— Так, — вяло отозвалась Лена: говорить о Глобине ей явно не хотелось.

— Только папу про Глобина не спрашивайте! И про то, что я его ругала, не говорите: он не любит, когда я не в свои дела нос сую…

— Взглянуть бы на него: что за птица этот Глобин? Не успел приехать — только про него и слышу…

— Птица — это точно! А у нас последнее время — беда за бедой, — явно с чужих слов говорила Лена. — Вот нас и решили с глобинским совхозом слить. Отец как узнал, так чуть и не помер…

— Во-он в чем дело! — протянул Юрий. — Тут у вас, как я понимаю, война…

— Еще какая! Ну, мы все равно, — она коротко передохнула, — мы все равно победим! Папка наш знаете какой!..

А паренек Ванька плелся за ними, соблюдая расстояние…

— Устарел я, однако, сынок, со своими идеями, — говорил на другое утро отец, с удовольствием наблюдая, с каким аппетитом завтракает сын. — Устарел…

— Не надо, папка, все образуется…

— Ты имеешь в виду последние партийные постановления? — оживился отец, приподнялся на подушках. Юрий опять удивился: как молодо загорелись глаза отца. Сам-то он так далек был все эти годы от дел села, что и о постановлениях последних знал понаслышке и теперь боялся своим незнанием и равнодушием обидеть отца. А тот, забыв о недуге, говорил, говорил, жестикулируя, посверкивая глазами:

— Понимаешь, читаю, перечитываю — время-то теперь позволяет — и будто свои мысли читаю! Знал, верил: поймут там! — указал вверх. — Все наши беды поймут! Ты думаешь — это просто, когда на твоих глазах крепкое хозяйство в убыток начинает жить! И ты все это видишь, а сделать ничего не в силах! В долгах ведь мы последнее время у государства, как в шелках! Давно, давно пора всех этих межрайонщиков в одну упряжку! А то один в бороне — семеро в стороне! А как каравай делить — всем поровну! Да если бы еще поровну! Подняться бы — теперь не время хворать… А сил не хватит — передать бы хозяйство в добрые, честные руки… уж не Глобину только, — помрачнел враз отец, опустился безвольно на подушки.

— Глобин… опять Глобин… что за Глобин? — допивая молоко, усмехнулся Юрий.

— Не люблю о людях говорить плохо, а он ведь еще и свояком мне доводится, — поморщился отец. — Но это вопрос для меня принципиальный. Потому скажу так: если вспомнить наш партийный язык, то Глобин — это шаг назад, хоть по всем показателям впереди. На мой взгляд, конечно…

— Как это: впереди и шаг назад, не пойму что-то, — пожал плечами Юрий.

— A-а, зачем тебе, — вздохнул отец. — Отдыхай лучше.

А выговориться, видно, хотелось, и он продолжал уже спокойно:

— Наблюдаю я за ним, за его, так сказать, методами, за людьми его и вспоминаю такой случай. До войны работал я в райкоме комсомола в одном сибирском городке. И была у нас в районе такая деревня — Каменка. Богатющая деревня. И все в районе знали: председатель того колхоза всеми правдами и неправдами гребет под себя, словом, хитрец-махинатор. Знали, но глаза закрывали: мол, зато колхоз гремит. И вот началась война. Так эта деревня Каменка в первый же год войны весь район раздела-разула. Люди все на хлеб им променяли, пока научились на картошке жить. Я тоже за достаток. Но не таким путем! Ладно, утомил я тебя. Что? Какие у тебя на сегодня планы?