Чтение онлайн

– Дело не в тебе, а во мне. В последнее время я не нахожу себе покоя, из меня плохой собеседник.

Сара рассмеялась, в ее заученном серебристом смехе слышался лишь слабый намек на веселье.

– Ты молод, богат, огражден от всех бед – естественно, ты мечешься. Бедные голодают и рвутся вверх, а богатые скучают и мечутся. Господи, да мне скучно с тех самых пор, как я окончила школу!

Печальное заявление. Дин не знал, что на него ответить. Он вышел из машины, обогнул капот и открыл дверцу перед Сарой. Обнимая за талию, он проводил девушку до особняка, потом тихо сказал:

– Ты слишком молода, чтобы скучать.

Сара посмотрела на него с грустью:

– Ты тоже.

Поцеловав ее на прощание, Дин снова сел в машину и направился домой. Менее чем через четверть часа он уже стоял у окна в своей гостиной и, глядя на ночной город, потягивал коньяк из широкой, сужающейся кверху рюмки размером с хороший кубок. На всех стенах висели фотографии в рамках – он увлекался фотографией. Когда-то Дину было приятно на них смотреть, но сейчас, перебирая снимки, он думал только о том, что жизнь пошла не так, как надо.

Зазвонил телефон. Дин подождал, пока Эстер, его экономка, возьмет трубку, но потом вспомнил, что она уехала навестить детей. Тогда он подошел к низкому дивану, обитому бежевым велюром, сел и только потом снял трубку.

– Дин Слоун. – Слова прозвучали официально, но ему было все равно.

– Дино, это ты?

– Я… Эрик? Неужели ты?

Дин был ошеломлен, брат не звонил ему… сколько? Год? Полтора?

– Если ты стоишь, сядь.

– Начало не очень хорошее.

– Так и есть. Я умираю.

Дина словно ударили в солнечное сплетение. Его обдало холодом.

– У тебя СПИД? – прошептал он.

Эрик рассмеялся:

– На свете, знаешь ли, бывают и другие болезни. Мне лично достался рак.

– Мы найдем для тебя лучших врачей! Я начну звонить прямо сейчас. Марк Фостер еще на…

– Не надо, – тихо перебил брата Эрик. – Меня лечат лучшие специалисты. – Он вздохнул. – Осталось совсем мало времени.

Дину никак не удавалось вдохнуть.

– Но тебе всего тридцать, – беспомощно пробормотал он, словно возраст имел какое-то значение.

– Мне, наверное, следовало рассказать тебе раньше, когда поставили диагноз, но я все откладывал. Думал, что расскажу, когда все кончится, и мы вместе посмеемся.

– Есть ли хоть какой-то шанс, что мы над этим посмеемся?

Эрик ответил не сразу.

– Нет.

– Что я могу сделать?

– Я возвращаюсь на остров. Лотти уже там, ждет меня.

– На остров, – тихо повторил Дин.

У него возникло странное ощущение неизбежности происходящего. Словно он всегда знал, что еще вернется туда, где все начиналось, а потом пошло наперекосяк. Возможно, какая-то часть его сознания даже ждала этого.

– Ты приедешь?

– Конечно.

– Я хочу, чтобы мы снова стали братьями.

Дин почувствовал себя неловко.

– Мы всегда были братьями.

– Нет, – тихо возразил Эрик, – мы были членами одной семьи. Мы не братья уже много лет.

Скандал разразился страшный. Ужасные, унизительные фотографии были, казалось, повсюду, а те газеты и телевизионные станции, которым не удалось раздобыть сами снимки, описывали их во всех подробностях.

Нора не выходила из квартиры, ей было страшно было даже представить, что она покажется на улице. С самого утра к ней приехала ее помощница, Ди Лэнгхор – «Я примчалась, как только услышала», – за что Нора была ей несказанно благодарна. Сейчас Ди сидела в домашнем офисе Норы и отвечала на телефонные звонки. Среди сумбура, царившего в голове Норы, постоянно всплывала одна и та же мысль: нужно было вчера позвонить Кэролайн и предупредить о надвигающейся буре.

Но как можно рассказать о таких вещах своему ребенку? Что Нора могла сказать? «Послушай, дорогая, если ты увидишь на первых страницах газет снимки, где я сфотографирована голой, не обращай внимания»?

В конце концов Нора решила отнестись к надвигающейся катастрофе так же, как она относилась ко всем трудным случаям: выпила две таблетки снотворного и отключила телефон. С утра она дала себе короткую передышку, а потом включила телевизор. Новость смаковали абсолютно все утренние передачи. Теперь у нее не осталось выбора, нужно было звонить.

Нора сняла трубку, подключилась ко второй линии и нажала кнопку быстрого набора. Сердце билось так сильно, что она едва слышала гудки.

– Алло?

Нора ответила не сразу, первым ее побуждением было повесить трубку.

– Каро? Это я, мама.

Повисло молчание. Норе казалось, что с нес по кускам сдирают кожу. Наконец Кэролайн сказала:

– Ну-ну. Надеюсь, ты звонишь, чтобы сообщить, что вчера тебя похитил какой-то психопат и ФБР только что освободило тебя из багажника его автомобиля?

– Меня не похищали.

– Я узнала обо всем сегодня утром, когда отвозила Дженни в детский сад. – Она отрывисто рассмеялась. – Ко мне подошла Мона Карлсон и поинтересовалась, каково лицезреть свою мать в таком виде. Ей было любопытно, что я при этом почувствовала.

Нора не знала, что ответить. Оправдываться было бесполезно, хуже того, даже оскорбительно.

– Извини. Мне нужно было тебя предупредить, но я… я не смогла.

– Конечно, ты не смогла. – Кэролайн помолчала. – Сама не знаю, почему это меня так задело, мне бы давно надо было привыкнуть. Просто в последние несколько лет… я думала… ладно, не важно.

– Я понимаю, мы с тобой сблизились…

Нет, как видно, это я с тобой сблизилась, а ты нисколько не изменилась. Ты, как степфордская мамаша [7] , говоришь правильные слова, притворяешься, но на самом деле ты не испытываешь ко мне никаких родственных чувств. Даже не знаю, с какой стати мне пришло в голову ждать от тебя честности. Я уж не говорю о самих фотографиях, о том, что они значат для нашей семьи.

— Прошу тебя… – взмолилась Нора. – Я знаю, что все испортила. Не отгораживайся от меня снова, не вычеркивай из своей жизни…

– Ты неподражаема! Ты правда не понимаешь, да? Это не я вычеркиваю людей из жизни, во всяком случае, в нашей семье. Руби, видно, оказалась умнее – она уже много лет не позволяет тебе причинить ей боль. Мне пора.

– Кэролайн, я люблю тебя, – поспешно проговорила Нора, боясь не успеть.

– Знаешь, что самое печальное? – Голос Кэролайн дрогнул, было слышно, как она подавила всхлип. – Что я тебе верю.