Чтение онлайн

– Бла-бла-бла, – передразнивает стажер. – И спрашивает с надеждой: – Хоть когда-нибудь ты объяснишь, за кем я охотился? А то даже чудно.

– Когда-нибудь – обязательно, – обещаю я и отключаю мобилу.

Август выдался на редкость теплым, но и он торопится к своему финалу, и ощущение близкой осени томит сердце безотчетной печалью.

Сегодня с утра зарядил нудный дождь, предвестник осенней слякоти, и показалось, что лето уже не вернется. И вдруг небо очистилось. Белка как-то особенно повеселела; возрадовалась и Стрелкина душа.

Вечер настал теплый и ясный, прохваченный светлым закатывающимся солнцем. Девчонки никуда не пошли. Смотрели вдвоем телевизор, слушали музыку. Скатали ковер и танцевали босиком. Стрелка давно не испытывала такого полного, расслабляющего счастья.

Они не зажигают свет, и комнатой, как и миром за ее пределами, мало-помалу овладевает мерклая синева. За окнами вознесенной под самую крышу квартирки простирается громадное пространство, загроможденное типовыми коробками зданий.

Справа, на горизонте, за темно-зелеными волнами деревьев городского парка, там, где спряталось солнце, еще пламенеет необыкновенной красоты закат. Два облачка над ним горят красно-золотистым огнем. Понемногу закат гаснет; чернея, тухнут облачка. Небо прокалывают иголочки первых звезд.

– Слушай, подруга, – предлагает Стрелка, – мы ведь можем трахаться со спидоносными. Спокойно. У них там навроде клуба.

Белка только машет рукой:

– Скукота. Все равно как зверята в зоопарке.

Только теперь Стрелка замечает, что подруга странно возбуждена, глаза лихорадочно горят, и вся она, широкая и плотная, точно налита неудержимой силой.

– А хочешь, мы можем друг с другом… А что? Будем этими самыми… ну, розовыми?.. Вообще-то, если по правде, я не знаю, как они это делают, – с наивной улыбкой добавляет Стрелка.

– Кто-то мне говорил, есть такие белки-летяги, – не отвечая ей, тяжело усмехается Белка. Ее взгляд неотрывно устремлен на лоджию. – Видала?

– Не-а.

– Сейчас увидишь… Ну, пора.

Белка закуривает, несколько раз жадно, торопливо затягивается, словно боясь не успеть, шумно выпускает из ноздрей дым. Наливает в чашку водку, вмахивает в горло, давясь и морщась. Объясняет онемевшей Стрелке:

– На посошок.

Потом, не оглядываясь, быстрым шагом, грузно топая, идет на лоджию. Стоящая посреди комнаты Стрелка видит, как подруга влезает на колченогий стул. Белка поворачивает к Стрелке смутно белеющее лицо:

– Прощай, Стрелка, скоро встретимся! Белке пора в полет!

От страшного предчувствия у Стрелки немеют ноги. Не шевелясь, точно загипнотизированная, она смотрит, как Белка за окном неуклюже взбирается на парапет лоджии, мгновение балансирует на нем, коротко, истошно кричит: «Мамочка!» – и исчезает.

Стрелка садится на пол, тупо смотрит на то место, где только что была Белка. Проходит целая вечность, прежде чем она заставляет себя дотащиться до лоджии и глянуть вниз, в жуткую пропасть глубиной в пятнадцать этажей.

Она различает едва заметную в темноте, лежащую среди травы и кустов крошечную Белку, хватается за голову и без памяти валится на холодноватый бетон лоджии.

С наслаждением сделав первый глоток, Королек сообщает подруге:

– А я отыскал гаврика, которому Воланд отдает деньжонки за квартиры задушенных дедуль и бабуль.

Его слова дышат гордостью и довольством.

– Извини, – в глазах Анны боль и беззлобный упрек, – но как ты можешь говорить о мерзавцах, делающих деньги на смерти беспомощных стариков, и при этом смаковать пиво! Если б я не знала тебя, решила бы, что ты просто-напросто толстокожий.

– Премного благодарен. Слава Богу, что не считаешь меня совершенной скотиной. Поверь, мне очень жаль бедолаг. Я не очерствел душой. Но биться башкой о стену и рвать на груди рубаху от ужасов этого безумного мира – не моя профессия. Менты по праву именуются легавыми. Да, я – охотничий пес, натасканный на криминального зверя. И чем больше принесу его в зубах, тем ценнее для общества.

– Я не хотела тебя обидеть, мальчик мой. Так что же ты выяснил?

– Воланд использует для передачи камеру хранения. Способ старинный, появившийся, похоже, с тех самых пор, как эти камеры изобрели. Я убежден – сумка, которую Воланд засунул в ячейку, была под завязку набита баблом. А теперь о том пареньке, который денежки забрал. Трудится он помощником депутата, а депутат этот – хорошо нам с тобой знакомая дамочка…

– Неужели Плакальщица?

Королек усмехается, утвердительно кивает. И словно бы между прочим интересуется:

– Как считаешь, главарь шайки – она?

Анна на несколько секунд уходит в себя и коротко подтверждает:

– Думаю, да.

Королек удовлетворенно потирает руки.

– Оккультными знаниями я не обладаю, но и без них до этого допер. Сам помощник создать банду не мог – кто он, собственно, такой? Всего-навсего смазливый пацан, пристроившийся к богатой и пробивной шефше. Небось по совместительству он и в кроватке ее ублажает: сильно занятым бизнес-леди искать вторую половинку некогда. Еще наивнее предполагать, что служит он двум господам: Плакальщице и какому-то уголовному авторитету, занимаясь преступным промыслом под носом у ничего не подозревающей боссихи. Так что Плакальщица и есть настоящий главарь банды. И я намерен…

Его прерывает трезвон сотового. Выслушав сбивчивые слова жены отца, Королек поднимается из-за стола, дожевывая на ходу.

– У отца марки стянули, – сообщает он, добавив с неприязнью, которую не в силах в себе подавить: – Как же, мировая катастрофа!

– … Вот, последнее отнимают, – напившийся валерьянки отец силится выглядеть спокойным и даже ироничным.

Он стоит посреди комнаты – высокий, костистый, сутулый, потерянный, несчастный.

Отец всегда (или, во всяком случае, столько лет, сколько Королек себя помнит) был помешан на филателии. Когда он уходил от сына и жены, один из его чемоданов распирали альбомы с марками.

– А теперь конкретно и без лишних эмоций. Что, собственно, пропало? – холодно и отстраненно интересуется Королек.

– Коллекция с картинами, – сухие узкие губы отца дрожат.

– Исчез только этот альбом?

– Да, ничего другого не пропало.

– Он что, лежал в стопке сверху?

– Точно не помню, но, кажется, был где-то в середине.

– Когда ты видел его в последний раз?

– Сегодня. У меня как раз собрались товарищи-филателисты. Фамилии назвать?

– Кто кроме них был в квартире?

– Мы трое, – отец протягивает дрожащие руки к своей жене и дочери. – И еще Лизин жених.

– Твои коллеги явились с сумками?

– Ну да, они же принесли альбомы.

– У жениха тоже была тара?

В поле зрения Королька возникает его девятнадцатилетняя сестра Лиза, обычно умудряющаяся оставаться на заднем плане. Ростом и лицом она, как и Королек, в отца.

– У него при себе ничего не было, – твердо заявляет она.

– Верно, – подтверждает жена отца, дородная, с маленькими раскосыми глазками под густыми бровями. – Он еще, когда уходил, засмеялся и сказал, дескать, пришел ни с чем и ухожу без ничего.