Чтение онлайн

До самой двери подъезда я всё ждал, что Макс окликнет меня. Специально шёл помедленнее. Всё было без толку. Засев дома, с горя стал рисовать углём зонд, разбившийся вдребезги об поверхность безымянной каменной планеты, занесённый пылью и канувший в забвение вдалеке от родных мест. Закончив далеко за полночь, к своему удивлению, я обнаружил, что получилось что-то вполне вразумительное. Впрочем, я списал свою впечатлительность на поздний час и гудевшую от переживаний башку.

Когда же в четверг утром, при свете яркого солнца – небо было таким ясным и безоблачным, словно никакой противный дождь не моросил вчера весь день напролёт – я взглянул на свой рисунок, я должен был признать, что получилось и правда неплохо. Голубое небо, успех с рисунком как-то настроили меня на позитивный лад: не видевшись с Макс с понедельника, я почувствовал, что сегодня-то мы наконец увидимся. Я реально повеселел. В приподнятом настроении сгоняв в школу, шёл домой, ожидая встретить Макс у клумбы. Там её не оказалось, и, пообедав, я направился на кладбище поездов, прихватив с собой вчерашний рисунок. Это был не самый лучший мой рисунок, на мой взгляд, но однозначно лучший из тех, что я нарисовал углём, поэтому мне хотелось показать Макс свои успехи в непривычной технике.

На крыше тепловоза Макс не оказалось, и я улёгся, чтобы дождаться её. День сегодня был не очень жаркий, и крыша была приятно тёплой, не раскалённой. Я валялся в приятной неге, наслаждаясь летом. Однако через какое-то время мне стало не по себе. Я сел и огляделся по сторонам. Прошло уже полдня, а Макс всё ещё не объявилась. Мне вдруг в голову пришла тревожная мысль, что с ней могло что-то случиться. Может быть, она пошла на кладбище поездов без меня, и сторож схватил её? Посадил куда-нибудь в подсобку под замок и морит теперь голодом. Нужно было выяснить этот вопрос.

Я слез с крыши и стал аккуратно пробираться между вагонов, чтобы найти сторожа, не выдав себя. Территория кладбища поездов была огромной, и прошло немало времени, прежде чем я наконец нашёл его. Сторож, тихонько насвистывая, шёл по путям с задумчивым видом. Я стал следить за ним, прячась за вагонами. Не меньше получаса мы бродили по кладбищу поездов, пока наконец сторож не подошёл к своей бытовке – это был небольшой вагончик, наверно, в половину длины от обычного вагона. Сторож, кряхтя, взобрался по крутой лесенке и скрылся внутри. Я подошёл к бытовке и осторожно заглянул внутрь: сторож, стоя перед небольшим столиком, наливал себе чай в стакан с железным подстаканником. Я успел лишь смутно оценить скудное убранство бытовки. Там было темно, и я, заглянув буквально на секунду, не успел переключиться с яркого солнечного света. Но всё-таки мне показалось, что там негде было особо прятать Макс. Впрочем, сторож мог запереть её и в каком-то другом месте. А мог и не запирать.

Вообще-то, вероятность, что Макс попалась сторожу, была невелика. Скорее, она могла привлечь внимание каких-нибудь отморозков. Проблема была в том, что я даже не представлял, где может бывать Макс. Она всегда появлялась неожиданно и, похоже, знала кучу секретных мест. Всё, что мне оставалось – это снова сгонять на речку, на наше место, а потом тупо прочёсывать весь район вдоль и поперёк. Этим я и занялся, окончательно решив, что сторож – не самый опасный субъект.

Добравшись до речки, я, как и ожидал, никого на берегу не нашёл. Правда, я всё равно немного обрадовался. Пока шёл, я всё думал: вот приду я к реке, а на берегу одежда Макс, а её самой нет – и всё. Река-то быстрая, холодная – на раз ногу могло свести, и привет. Что мне тогда делать? Что я буду чувствовать? Как я буду жить? Но ни Макс, ни её одежды у реки не было.

До самого позднего вечера я шатался по району, заглядывая в каждый двор, и направился домой лишь тогда, когда понял, что уже всё равно ни черта не видно. Пришлось, правда, обойти дом: недалеко от входа во двор с главной стороны бухала компания Лома – не хотелось с ними связываться. Сделав крюк и благополучно вернувшись домой, я завалился на кровать, не чувствуя ног.

Сначала я просто лежал и смотрел в потолок. Я так устал, что не было сил ни о чём думать. Потом усталость стала уступать место отчаянию. В голову вновь полезли мысли, что истинная причина исчезновения Макс могла быть вовсе не связана с другими людьми. Я просто надоел ей, и она решила больше со мной не общаться. Я попытался вспомнить, чем я мог обидеть её в понедельник. Всё ведь было так классно! Она улыбалась и смеялась. Может быть, она смеялась над тем, какой я наивный? Может быть, всё это был лишь розыгрыш? Или я всё-таки обидел её тем, что пялился на её грудь? Вот я лошара! Конечно, она решила, что у меня на уме только одно. Если поначалу она и думала, что, может быть, во мне есть что-то интересное, не такое, как во всех, то теперь она просто убедилась, что я ничуть не лучше Лома или его дружков. Я стал противен себе.

Конечно, ни о каком рисовании или хотя бы изучении документов Школы искусств в тот вечер больше не могло быть и речи. Я тупо лежал на кровати и ждал, когда получится заснуть. Это получилось не скоро: я снова и снова пережёвывал мысли о своей ущербности и ненавидел себя за то, что ничем не отличаюсь от Лома. Воспринимать его как придурка означало теперь признавать и собственную тупость. Впрочем, последняя сомнений не вызывала. И вот я всё лежал и лежал, думал и думал, пока наконец не уснул.

В пятницу утром меня разбудил звонок в дверь. Открыв глаза и глянув на часы – оставалось пятнадцать минут до будильника – я зло пробормотал:

– Идите нафиг!

Мало того, что жизнь превратилась в полное дерьмо, так ещё всякие ослы будут меня будить ни свет ни заря! И плевать, что я больше не усну – вставать не стану!

Снова зазвонили в дверь, уже настойчивее.

– Пять раз я встал, ага! – снова пробормотал я и тяжело вздохнул.

Звонки в дверь превратились в непрерывную трель.

– Вообще уже, что ли, офигели?! – не выдержал я и пошёл к двери прямо в трусах, чтобы незваные гости, увидев меня, сами осознали весь свой идиотизм.

Когда же я открыл дверь и увидел перед собой Макс, я так и застыл с раскрытым от удивления ртом. Она была, как всегда, неотразима: на ней были те же шорты и кроссовки, что и в тот раз, когда я её впервые увидел, но топ на этот раз был белым с ярким принтом, изображавшим симпатичного дракончика нежно-голубого цвета. Я спохватился, что стою перед Макс в одних трусах, быстро бросил:

– Одну секунду! – и, захлопнув дверь, помчался в комнату одеваться.

Я ужасно боялся, что за те рекордные несколько секунд, за которые я оделся, Макс успеет сбежать, и готов был броситься вдогонку, но, к счастью, когда я вновь открыл дверь, она стояла на лестничной площадке и… танцевала, медленно кружась вокруг своей оси.

– Ты танцуешь? – задал я единственный вопрос, который пришёл мне в голову.

– Угу, – кивнула Макс, продолжая движения, – теперь ты готов идти гулять?

– Похоже, ты сошла с ума от увиденного.

– Чего я там не видела!

Я задумался над словами Макс. Тем временем она направилась вниз по лестнице, всё ещё немного пританцовывая, и я последовал за ней. Так и не придумав, что бы могло означать её заявление, я вернулся к главному вопросу сегодняшнего утра:

– Где ты пропадала так долго?!

– Допрос с пристрастием? – прищурившись, уточнила Макс.

– Да нет, не допрос. Просто интересуюсь.

Я подождал ответа Макс, но его не последовало.

– Просто я очень скучал по тебе, – объяснил я.

– Так и говори, – улыбнулась она. – А где я была, это не важно: сейчас-то я здесь.

– Может, ты всё-таки дашь мне свой номер телефона, чтобы я мог хотя бы позвонить тебе и узнать, когда мы встретимся? А то я уже переживал, что больше никогда не увижу тебя.

– Я тебе уже миллион раз говорила, нет у меня телефона.

– Да как так! Не может такого быть. Как можно жить без телефона?!

– Прекрасно без него жить! Всецело отдаёшься тому, чем ты занята именно сейчас: никто тебя не дёргает, не отвлекает. А жить по-настоящему только так и можно: всецело отдаваясь жизни.