Чтение онлайн

Или может быть... Я сдаюсь. Кто знает, что он хочет. Я курю сигарету и иду к нему в кабинет.

Дверь заперта. Я стучу.

Она со скрипом открывается, и первое, с чем я сталкиваюсь — это огромные усы Виктора наряду с его мягким наклоненным лицом, выглядевшим так, словно кожа и мышцы наотрез отказывались прильнуть к черепу.

Он, молча, открывает дверь, и я вхожу в небольшую комнату, заполненную беспорядком бумаги, книг и журналов. Он берет кипу бумаг со стула, около его стола и беспомощно оглядывается.

— Туда, — говорю я , указывая на небольшую кучу книг на подоконнике.

— Точно, — говорит он, шлепнув бумажки сверху, где они начали опасно раскачиваться.

Я сажусь в кресло, а он неуклюже падает на свое место.

— Хорошо, — дергает себя за усы.

Я все еще там, я хочу кричать, но не буду.

— Как ты себя чувствуешь в этом классе? — он спрашивает.

— Хорошо. Очень хорошо, — я почти уверена, что я попала, но нет причин давать ему оружие.

— Как долго ты хочешь стать писателем?

— С тех пор, как я была ребенком, я полагаю.

— Ты полагаешь?

— Я знаю. — Почему разговоры с преподавателями всегда топчутся на месте.

— Почему?

Я сижу и пялюсь на свои руки. Нет хорошего ответа на этот вопрос. "Я гений и мир не сможет жить без моих слов", было бы слишком претенциозно, и скорее всего, не соответствовало бы действительности.

— Я люблю книги и хочу писать отличные Американские романы, — это, правда, как и то, что этого хочет каждый студент, а иначе, зачем им быть на этих уроках?

— Это мое призвание, — звучит чересчур драматично. Но, с другой стороны, зачем он вообще задает мне этот вопрос? Разве он не может сказать, что я должна быть писателем?

В последствие я не сказала ничего. Вместо этого я распахнула глаза так широко, насколько это было возможно.

Это дало интересный эффект. Виктор Грин вдруг почувствовал себя неудобно, заерзал на кресле и стал открывать и закрывать ящик стола.

— Почему вы носите усы? — спрашиваю я.

— Ммм? — он прикрывает губы своими острыми, сальными пальцами.

— Это потому что усы — часть вас?

Я никогда раньше так не разговаривала с учителем, но я ведь не совсем в школе. Я на семинаре. И кто сказал, что Виктор Грин должен быть авторитетом?

— Вам не нравятся усы? — спросил он.

Подождите. Виктор Грин самовлюбленный?

— Конечно, — говорю я, думая, как тщеславна его слабость. Это щель в броне. Если это напрасно, вы должны сделать всё возможное, чтобы скрыть это.

Я слегка наклонилась вперед, тем самым подчеркивая свое восхищение.

— Ваши усы очень....хорошие.

— Ты так думаешь? — он повторяет.

Черт побери. Прям ящик Пандоры.

Если бы он только знал, как Райан и я смеемся над этими усами. Я назвала их "Вальдо." Вальдо, однако, необычные усы.

Он способен искать приключения без Виктора. Он ходит в зоопарк и в Студию 54, и на следующий день он даже ходил в Бенихану, где шеф — повар принял его за кусок мяса и случайно порубил на кусочки.

Хотя Вальдо восстановился. Он бессмертен и его нельзя уничтожить.

— Ваши усы, — продолжаю я. — Это как желание стать писателем. Это часть меня. Я не знаю, кем бы я была, если бы не хотела стать писателем. — Я посылаю эту мысль, с отличной уверенностью, и Виктор кивает.

— Это хорошо, тогда, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Я беспокоился, что ты приехала в Нью-Йорк, чтобы стать знаменитой.

Что? Теперь я запуталась. И оскорблена.

— Что разве мое желание стать писателем, должно быть связано с желанием быть знаменитой?

Он облизывает губы.

— Некоторые люди думаю, что писать — это гламурно.

Они ошибаются, думая, что это хороший проводник, чтобы стать знаменитым. Это не так. Это только тяжелый труд. Годы и годы труда, и даже тогда, большинство людей не добиваются, чего хотят.

Так же как и вы, полагаю?

— Меня это не беспокоит, мистер Грин.

Он печально указал пальцем на усы.

— Это все? — я встаю.

— Да, — говорит он. — Это всё.

Спасибо, мистер Грин, — я сержусь на него, гадая, чтобы сказал Вальдо.

Но как только я выхожу, меня начинает трясти.

А почему я не должна? Потребовала я молча. Почему я не должна стать знаменитым писателем? Как Норман Мэйлер. Или Филип Рот. И Ф.Скотт Фицджеральд и Хемингуэй и все эти люди. Почему я не могу быть как они? Я имею в виду, какой смысл становиться писателем, если никто не прочтет то, что ты написал?

Чертов Виктор Грин и Новая Школа. Почему я продолжаю себе что-то доказывать? Почему я не могу быть как Лил, со всеми, кто хвалит и поддерживает меня?

Или Рэйнбоу, с ее чувством правоты. Готова поспорить, Виктор никогда не спрашивал Рэйнбоу, почему она хочет стать писателем.

Или что если — вздрагиваю я — Виктор Грин прав? В конце концов, я не писатель.

Я прикуриваю сигарету и начинаю идти. Почему я приехала в Нью-Йорк? Почему я думала, что у меня получится здесь что-то?

Я иду так быстро, как только могу, останавливаясь чтобы закурить очередную сигарету. К тому времени, как я добралась до 16 — ой улицы, я поняла, что выкурила почти половину пачки.

Мне плохо.

Одно дело писать для школьной газеты.

Но Нью-Йорк — это совершенно другой уровень. Это гора, с лишь немногими людьми, как Бернард, на вершине, и кучей мечтателей и трудяг, как я, у подножия.

Потом есть такие люди, как Виктор, кто не боится сказать тебе, что ты никогда не достигнешь этой вершины.

Я бросаю окурок на тротуар и в ярости топчу его. Пожарная машина проревела вдоль авеню, громко включив сирену. — Я в ярости, — кричу я и мое разочарование смешивается с воем сирены.