Чтение онлайн

Показались огни автомашины, Лиля побежала на шоссе, машина промчалась не останавливаясь. Лиля хотела вернуться на остановку, но показались еще огни. Лиля подняла руку. Машина – это был маленький автобус – резко затормозила.

Шофер открыл дверцу, и Лиля услышала громкое «джи-джи, буджи-буджи, бу-бу-бу...». Она вошла в автобус и увидела молодых слесарей Студенкова и Виктора и двух девочек с завода.

– Добрый вечер, Елизавета Петровна, – сказал Виктор.

Студенков и обе девушки тоже поздоровались.

– Привет, ребята, – ответила Лиля, – вы откуда?

– «Средь шумного бала, случайно...» – запел Студенков.

– Повторяешься, повторяешься, Студенков, – закричала девушка, которую Лиля знала в лицо, лаборантка из ЦЗЛ.

Виктор посмотрел на Лилю так, будто хотел извиниться за глупое веселье своих друзей: все это, может быть, не смешно, но нам смешно. Девушки были хорошенькие, в широких юбках, надетых на шуршащие нижние юбки, в рубашках, похожих на мужские. Мода новая, и сами они новые, как называла Сонечка тех, кого находила молодыми. И лица новые, и голоса, и даже слова.

– Вы откуда, ребята? – спросила Лиля.

– «Средь шумного бала, случайно...» – снова запел Студенков.

– Заткнись ты! – крикнул Виктор.

– Осторожнее: он может укусить, – засмеялась вторая девушка, похожая на хорошенькую негритяночку.

– Думаете, просто быть душой общества? – сказал Студенков. – Никто не берется. Устаешь, иссякаешь, изматываешься. А я и без того уже уставший, измотанный, издерганный на работе.

Виктор сказал Лиле, что они едут из Верхнего, были на балу в честь комсомольцев, уезжающих на Север на строительство новых электростанций и промышленных предприятий...

– По призыву ЦК КПСС от восемнадцатого мая! – объявил Студенков. – В счет пятисот тысяч комсомольцев! Я один из пятисот тысяч!

– Ты уезжаешь, Студенков? – удивилась Лиля. – Ты же на установке.

– Установка пущена, разве вы не знаете? – сказал Виктор, радуясь возможности сообщить такую новость. – И девчата едут...

Лиля с удивлением посмотрела на девочек, а те смеялись и веселились...

– Мы думали, придется поездом возвращаться, – сказала лаборантка из ЦЗЛ, – а нам дали автобус.

– Ура! – закричал Виктор. – Споем что-нибудь в честь водителя – простого нашего рабочего парня!

Они встали у кабины и спели веселую песню – что-то спортивное, туристическое и лихое, что-то такое, чего никогда не пела и не слышала Лиля.

И шофер высовывался из кабины, и кричал им тоже веселое и лихое, и прибавлял скорости, и помчал автобус по пустому ночному шоссе.

А Лиля сидела на скамейке под надписью «Для детей и инвалидов» и улыбалась им.

– Елизавета Петровна, – услышала она басок Виктора, – а вам не хочется петь?

– Мне? Я не знаю слов, – ответила Лиля.

– Зачем слова? – закричал Студенков. – Можно мычать. Важен темп, ритм. Джибл-джибл. Даже Виктор с этим справляется.

– Заткнись или защищайся! – Виктор встал в боксерскую стойку – последний раунд они провели в мчащемся автобусе, и прекрасные девушки смотрели на них.

– Сам заткнись! – заорал Студенков. – Щажу в тебе своего преемника.

– Брек! – закричала одна из девушек.

Виктор смеялся, и девушки смеялись, и Лиля смеялась вместе с ними.

– Завтра в первую смену – опять не выспимся, – сказал Виктор.

– Не выспимся, – сказали девушки радостно.

– А ты, Виктор, не едешь в Минусинск? – спросила Лиля.

– Ой, не могу, – Студенков схватился за живот, – Виктор в Минусинск!

– Виктор едет на всесоюзную спартакиаду, – сказала девушка из ЦЗЛ.

– Виктор у нас поедет в Мельбурн, – с улыбкой глядя на Виктора, сказала девушка, похожая на негритяночку.

– Виктор не выйдет даже в полуфинал, – объявил Студенков, – у Виктора нет удара левой.

– У тебя у самого нет удара левой, – обиделась девушка, похожая на негритяночку.

– В Мельбурне наши веса: полулегкий, легкий, первый полусредний, второй средний и полутяжелый. В остальных весах серебряные, – сказал Виктор.

– Брось ты свои прогнозы, – сказал Студенков, – что ты пророчил зимой, вспомни, когда наши поехали в Кортино д'Ампеццо?

Они заспорили об очках, голах, медалях. Девушка из ЦЗЛ пересела к Лиле на скамейку и сказала:

– Совсем не хочется спать. Правда? Хороший автобус.

– А я вижу огни Сосняков, – объявил Виктор.

– Музыка играет туш, – сказал Студенков.

Лиля встретила Ирину Колчину после работы на трамвайной остановке. Сдержанно кивнула ей – так обычно здоровалась со своими бывшими школьными подругами, не любила их, по ним видела, как стареет сама.

Ирина была такая же, как и в школе, – толстая, курносая, недалекая, но добрая, только старая. А ей столько же, сколько и Лиле.

– Как живешь?

– Спасибо, живу.

В вагоне они сидели друг против друга. Громыхая и звеня, трамвай несся по проложенным в степи рельсам, задерживаясь на редких остановках, похожих на полустанки, с невысокими деревянными платформами и одиноким фонарем посередине. Узкие деревянные тротуары, переброшенные через шоссе, соединяли платформы с воротами заводов, номера или названия которых кондукторша объявляла монотонным голосом: «двадцать четвертый», «восемнадцатый», «Корд», «Калинина», «ТЭЦ», «насосная», «регенераторный» ... И только когда трамвай стал приближаться к городу, она объявила первую улицу – «Овражная».

– Про комиссию знаешь? – спросила Лиля.

– Какую комиссию?

– Насчет твоего отца. Выясняют.

– А чего выяснять, нечего выяснять.

– Довели его, говорят. Миронов довел, знаешь Миронова?

– Глупости все это.

– А ты не слышала?

– Не слышала.

Странное дело: Лиля верила ей. Не хотела верить, а верила. Она не дружила с ней после школы. Встретятся на улице или в проходной, кивнут друг другу, перекинутся словом – вот и все. И все же Лиля верила ей.