Летопись одной жизни
Шрифт:
– Ну, хватит тут траур устраивать. Серёжка жив пока, чего хоронишь раньше времени?
– Жив? –
Стешка подскочила. Кровать скрипнула, лёгкое одеяльце сползло на пол, оголив белые коленки. Константин посмотрел на тонкую фигурку испуганной девчушки.
«Ну и пигалица», – подумал он.
–В реанимацию увезли. Переломал себе всё, что можно. Но врачи говорят, шанс есть. К нему не пускают пока никого. Он без сознания. Так-то всё бы ничего вроде. Да вот ноги раздробило сильно. Не знаю, соберут ли.
Стешка обеими руками зажала себе рот. Боялась, что с криком вылетит вся её изболевшая душа. Константин строго посмотрел, словно пальцем погрозил маленькой девочке: не смей истерить! Потом ему стало жалко её. Он тяжко вздохнул. Да и брата жалко, и мать. Эх, угораздило же его! Ведь не первый год за рулём. Водит отлично, сам видел, доверял как себе.
– Ты, это!
Он не знал что в таких случаях говорят. Не знал, как успокоить девчонку, тоже ведь, пострадавшую. – Ты, в общем, приходи к нам. Вместе в больницу съездим. Тебя одну к нему точно не пустят. Туда только близкую родню можно. А на мамку не обижайся. Она сердится на тебя, думает, ты виновата. А я так не думаю. Я думаю, он сам дурак. Вот. – Было видно, что такая длинная речь ему далась с трудом. Он стряхнул выступивший пот со лба, попрощался и вышел.
После его визита Стешка ожила. На радость матери, встала с кровати, умылась и даже поклевала что-то на ужин. На следующий день забралась на чердак, разыскала в куче хлама старый велосипед. Под оханье матери стащила его по хлипкой лесенке на землю. Сосед дядя Миша помог привести ржавый агрегат в рабочее состояние. Стешка категорически отказалась садиться в рейсовый автобус – убийцу и заявила, что впредь будет добираться хоть пешком, хоть ползком, только не на автобусе. Если прямо через лес, через хуторок с колодцем у дороги, а потом хоть пешком, хоть на попутке можно добраться до города.
В первое время Стеша не знала как себя вести с родственниками Серёжи. Мать не могла смириться с бедой. При виде Стешки она сжимала губы в тонкую ниточку и украдкой утирала глаза кончиком платка. Но в открытую не упрекала. Что тут скажешь? Да и виновата ли девка, бог знает. Видела, что та тоже мучается, страдает.
Вон глазенки, какие несчастные.
Костя был прав, в больницу её не пустили. Даже не стали с ней разговаривать, Сказали, что сведения о здоровье тяжелобольного конфиденциальны и сообщаются только близким родственникам. Пусть будет и так, лишь бы Серёжа поправился.
Костя, большой и сильный, неловко переминался с ноги на ногу на пороге тесной комнаты в общаге. Войти не решался. Но уж раз пришёл, столбом стоять глупо. Стешка сидела на кровати, скромно поджав ноги. Обложилась тетрадками и книжками. Гостей не ждала. А Костю и тем более… Сердце ёкнуло: а вдруг, у Серёжки беда, совсем плохо стало? Она откинула тетрадки с колен, прижала руки к горящим щекам. Костя смотрел на испуганное лицо девчушки. Огромные серые глаза блестели, готовые пролить слёзы.
– Я, это…
Парень горестно вздохнул. Говорить речи он не любил. Ничего ведь не случилось. Серёга в больнице идёт на поправку. «Припёрся дурак»– подумал он, – «
– Стеша, да всё нормально. У меня День рождения в среду. Приходи.
– День рождения?
Стешка удивлённо посмотрела на Костю. Идти к парню, едва знакомому, совсем не хотелось. Но портить отношения с братом Серёжи не хотелось. Откажи ему сейчас, потом обидится, с Серёжкой тонкая связь совсем оборвётся. Она вздохнула, спросила, куда надо приходить, кто там будет, что принести. Костя буркнул про пару друзей, назвал знакомую кафешку и ушёл.
В среду, так в среду. Стеша подошла к зеркалу, поправила светлую чёлку. Там же взрослые парни будут, девушки красивые, наверно. В такой компании Стешке бывать не приходилось, как вести среди Костиных друзей и не показаться дурой, не знала. Подружки по комнате посоветовали сходить в парикмахерскую, сделать стильную стрижку.
Стеша вымыла голову, наскоро высушила феном и отправилась в ближайший салон. Но красоты не получилось, настроение было испорчено, едва вертлявая парикмахерша усадила её в кресло.
– Как стричь?
Девица запустила пальцы в русую шевелюру, сгребла волосы в хвост, и вопросительно посмотрела через зеркало на клиентку.
– Не знаю, как-нибудь красиво.
Стеша пожала плечами. Она редко стриглась в салонах, волосы её росли сами по себе, без помощи мастеров – стилистов.
Девица сунула в рот жвачку, включила музыку, повязала на шею Стешке шёлковую накидку. Быстро замелькали руки, защёлкали ножницы, полетели длинные пряди на пол.
– Ой! – девушка замерла с ножницами над правым ухом. Потом брезгливо дёрнула носиком и, глядя через зеркало Стеше прямо в глаза, тихо прошептала:
– У Вас гниды в волосах, я не буду с Вами работать!
Стеша удивлённо посмотрела на девицу. Гниды? Откуда? Неужели в общаге подхватила заразу. Вот позор! Господи, если бы знала, ни за что не пришла. Мамочки родные! Стыдоба – то какая. Парикмахерша к тому времени успела укоротить с правой стороны волосы до уха, а с левой русые локоны волной покрывали плечо.
– Что же мне делать?
«Сейчас зареву или умру от стыда», – подумала Стеша. Девушка, не дотрагиваясь руками до волос, лихо, на раз отхватила ножницами пряди и, сдёрнув накидку, указала Стешке на дверь.
В общежитии в тот же день девчонки Стешкиной комнаты заняли душевую на полдня. Сгоняли в аптеку, набрали вонючих мазей, скинулись на дорогой шампунь. Вторую половину дня посвятили генеральной уборке и стирке. К вечеру уставшие, но довольные рухнули на кровати, пригрозив соседским девчонкам не пускать их к себе, пока те тоже не примут экстренных мер по борьбе с напастью.
В среду Костя был занят неотложными делами по дому. Созванивался с друзьями, ещё пришлось съездить в кафе подтвердить заказ на два столика и уточнить время. В пять, быстро натянув джинсы, выдернул первую попавшую футболку, кинул в карман деньги и помчался в город. Уже на выезде из посёлка остановился, развернулся и помчался обратно домой. Мать испуганно посмотрела на Костю, когда тот влетел в дом, пробежал к себе в комнату и, порывшись в письменном столе, сунул в карман зелёную коробочку. Ну, вот теперь можно мчаться в город…