Чтение онлайн

К середине обеденного времени в столовой собрались почти все журналисты, кроме женского персонала. То ли в целях экономии, то ли по каким другим соображениям, обед они приносили с собой и ели на рабочих местах.

Мы уже заканчивали трапезу, когда к нам подсел Юрий Александрович с компотом на подносе и тарелкой манной каши. Я удивился его аскетизму, но промолчал. Зато он, словно извиняясь, проговорил, что желудок ни к чёрту не годится и что проклятый гастрит заставляет питаться детской пищей.

– Заходи в отдел, поговорить надо. Не забыл, где мы обитаем?

Отдел боевой подготовки находился на отшибе, внутри институтского двора, и располагался в большой комнате на втором этаже пятиэтажки. Единственное окно выходило во двор, сквозь которое просматривалась вся редакция.

Кроме Кислякова в разных углах помещения сидели его подчинённые майор Жилин Александр Иванович, писавший на злободневные темы хлёсткие, убийственные материалы, и старший научный сотрудник Долгишев Виктор Петрович, тоже в майорском звании. Ребята о чем – то с азартом спорили, но когда мы вошли, примолкли в знак уважения к начальнику.

– Базарим? И на какую тему? – поинтересовался Юрий Александрович.

– Да вот, командир, выясняем, где у женщины передок. Витька говорит, что грудь, а мне кажется – пах, – на полном серьёзе ответил Жилин. – Рассуди, шеф.

– Здесь и рассуждать не о чем. И то, и другое – составляющие. Визитной карточкой женщины является лицо. Ну и, конечно, всё, что к нему прилагается. Ферштейн?

– Яволь, – в тон командиру дуэтом ответили подчинённые, и все дружно рассмеялись.

Непринуждённые отношения между офицерами создавали обстановку доверительности и дружбы, настраивали на творческий лад. Впоследствии я не раз убеждался, что не ошибся в своих умозаключениях. Отдел работал слаженно и продуктивно. И наезды на летучках и заседаниях редколлегии носили признаки искусственно создаваемых руководством проблем.

Дело в том, что Юрий Александрович позволил себе как – то высказать мысль, что в журнале публикуются материалы, совершенно ненужные авиаторам. Кому, к примеру, понравятся статьи на научную тему, занимающие треть опубликованной площади? Зачем, спрашивается в задачнике, теоретические выкладки о перспективах развития авиации? Вместо дельных советов, почерпнутых из опыта работы лётчиков, техников и других авиаспециалистов, волевым методом на страницах появляются пустопорожние рассуждения. Вот почему журнал, претендующий на популярность, не пользуется спросом, и подписка на него проводится под партийным давлением. А передовицы, призванные будировать потенциальные творческие силы авиаторов на качественное выполнение планов боевой подготовки? Разве они воодушевляют пустопорожним сотрясением воздуха? Да их просто игнорируют!

От неслыханной дерзости подполковника Кислякова, нагло замахнувшегося на методы руководства печатным изданием, и Миронов, и его заместитель Бессонов и остальные члены редколлегии опешили. Это был явный бунт против устоев партийного руководства.

Хитрый и осторожный с выводами Главный не стал заострять ситуацию на критике в свой адрес. Чтобы сбить закипающие страсти, он односложно сказал:

– Хорошо. Мы учтём замечания подполковника Кислякова.

Но сразу же после летучки вызвал к себе секретаря партийной организации полковника Лебедева, сутулого, всегда взъерошенного и послушного подчинённого и долго беседовал с ним с глазу на глаз.

В результате секретных переговоров родилась тема очередного партийного собрания: «О задачах коммунистов по улучшению качества журнала и мерах по преодолению застойных явлений».

С докладом выступал сам Миронов. Задачи, которые были известны всем наизусть, он выложил коротко, остальную часть обрушил на нигилистические тенденции, свойственные отделу боевой подготовки. Здесь, говорил он, имеет место своеволие, вместо запланированных статей предлагают новые, надуманные и оторванные от жизни, материалы, как правило, сырые и даже сдаются с опозданием.

В прениях выступили Бессонов, Светлицын, Беляев, безоговорочно поддержавшие позицию Главного, Горьков и служащий Советской Армии Коньков, высказавшие сомнения относительно слабой работы ОБП. И, конечно, нарушитель спокойствия Кисляков:

– Спасибо за критику, товарищи коммунисты. Мы учтём ваши замечания. Но я не перестану бороться с явлениями, когда в ущерб авторитета журнала, в нём печатаются материалы кому – то нужных людей, научных работников, готовящихся к защитам диссертаций, и потому обязанных иметь для этого ряд опубликованных работ, чиновников, стремящихся повысить свой рейтинг и продвинуться в должностях и званиях. Журнал рассчитан на массового читателя, а по существу его читают лишь авторы статей и корреспонденций, Любовь Степановна и военный цензор.

Последнее предложение Юрия Александровича вызвало улыбки и смех.

С заключительным словом выступил докладчик. Он похвалил активность коммунистов (значит, тема актуальна), пожурил, пощекотав нервы Кислякова, за политическую близорукость, зная наперёд, что после его выступления дискуссии не будет, и пожелал всем творческих удач.

С тех пор коллектив разделился на две непримиримые группировки – мироновцев и кисляковцев. Случилось это за три года до моего появления, да так и осталось. Ни о каком компромиссе речи быть не могло.

Обо всём этом мне рассказал Юрий Александрович, когда мы, уединившись на лестничном пролёте, нещадно смолили сигареты «Ява».

– Ты человек новый, так что выбирай, какую сторону поддерживать. Не сомневаюсь, что кто-нибудь из прихлебателей Миронова к тебе обязательно подвалит. Силёнок у них маловато…

– А ведь ты прав, бродяга, – признался я Кислякову две недели спустя. – В прошлую субботу Светлицын предложил мне составить компанию на «мальчишнике», но я отказался, сославшись на свою язву. По–моему он был разочарован.

– Ну, что я тебе говорил, – взбодрившись, ткнул он указательным пальцем в стол, как будто ставил точку на чём – то решённом. – Но учти, твой отказ даром тебе не пройдёт. Если ты не у них, значит, на моей стороне. И самолюбивый Макс найдёт повод насолить.

– Скажу тебе по секрету, что в твоём отделе Анька соблюдает нейтралитет, а вот Редьки глядит в рот Главному. Так что будь осторожен: в фотоделе ты новичок, а подставить тебя – Димке ничего не стоит.

Он как в воду глядел. Дмитрий Григорьевич нанёс мне два таких болезненных апперкота, пославших меня в нокдаун, от которых я и сейчас, вспоминая, чертыхаюсь. Но подробнее об этом расскажу попозже…

К концу рабочего дня в отделе появилась Татьяна Николаевна Цветкова, старшая в машинописном бюро. Коренная москвичка, одетая по последней моде и в макияже, выглядела лет на двадцать пять, хотя я, успев изучить контингент, знал, что ей уже давно за сорок. Блондинку молодили большие голубые глаза, округлое, без единой морщинки, лицо и высокая упругая, на взгляд, соблазнительная грудь, искушающая её пощупать. Печатала она, не глядя на клавиатуру, как пулемёт, выкладывая на заправленный в каретку лист не менее двухсот знаков в минуту.