Чтение онлайн

С. 139. Святой Вацлав (907 — 935) — чешский князь из рода Пршемыс-лидов, признавший себя вассалом немецкого короля Генриха I Птицелова и поставивший Чехию в ленную зависимость от германских императоров. Способствовал распространению христианства в Чехии. Недовольство чешской знати внешней политикой Вацлава облегчило его брату, Болеславу I, государственный переворот, убийство Вацлава и жестокую расправу с его сторонниками в Праге. Тотчас по смерти Вацлава появляется его культ как первого чешского мученика-святого, а позже, в гуситскую эпоху, укореняется возникшее еще в ХШ в. представление о нем как о национальном герое, боровшемся против немецкого гнета. В пражском соборе св. Витта есть капелла с предметами культа св. Вацлава.

...да ведь это Зрцадло... — Борхес назвал бы его живым зеркалом в сердцевине лабиринта: он не только отражает подлинную суть остальных персонажей, но и является своего рода связующим звеном между миром реальным и миром потусторонним, между прошлым и настоящим — таинственным существом, способным повернуть вспять пресловутое «колесо истории», воскресить и заново «проиграть» кровавые события многовековой давности. В отличие от других героев романа, являющихся всего лишь двойниками (или перевоплощениями) ранее живших людей (Отакар Войндрек — это король Огтокар II Пршемыслид, Поликсена — инкарнация своей прапрабабки графини Ламбуа, мужеубийцы, покончившей с собой в Башне голода, Молла Осман — караванный погонщик Чомы Кереша), актер Зрцадло способен воплотить в себе любое существо и любую сущность — от сокровенной «самости» Тадеуша Флугбайля до Яна Жижки из Троцнова, «слепого и бескожего призрака на истлевшей лошади», от «невидимого соловья, поющего в клетке», до безумного проповедника, устами которого вещает сам Бог. Продолжая наши параллели с античными образами, можно сказать, что Зрцадло — подобие «тайновидца Протея», которому ведомо «все, что было, и есть, и что в грядущем сокрыто», который может «превращаться в разные дивные вещи: в странного зверя, в огонь и в быстротекущую реку» (Энеида, IV, 441 — 442, перев.

С. Ошерова). «Лазурный Протей», «морской старец» — олицетворение первозданной «тьмы над бездною», Первоматерии, в которой заключены все еще не проявленные бытийственные формы; лунатик Зрцадло — воплощение магического лунного зеркала, описанного в трактате иранского мистика Сухраварди (1155— 1191): «Когда я стою против Солнца, то, в зависимости от этого способа противостояния, на зеркальной поверхности моего тела появляется его образ, подобно тому, как образ других тел появляется в зеркале» (Шихабаддин Сухраварди. Язык муравьев // Волшебная гора. 1998. № 7). Зрцадло еще и магический щит Персея, взглянув на который один из персонажей видит отраженный лик Медузы, которая давно уже завладела его душой и падает замертво. Несомненно также, что в образе этого гениального медиума отразились некоторые черты личности самого Майринка, обладавшего, как известно, ярко выраженными медиумическими способностями (Abellio R. Preface... P. 14 — 15). Важно подчеркнуть и то обстоятельство, что, с известной точки зрения, Зрцадло — это художественная персонификация ненависти, которую Майринк питал к Австрийской империи эпохи заката, к ее бездушию, «окостенелости», гнилости и лжи. Исследователи его творчества высказывают предположение, что образ актера-медиума навеян легендами о волшебнике по имени Жито, подвизавшемся при дворе чешского короля Вацлава IV(1361 — 1419) и будто бы умевшем принимать всевозможные обличья, приводя этим в смятение и ужас окружающих (Неут G. Glossaire... P. 229). Символика зеркала в романе не исчерпывается образом актера: сюда же относятся портреты предков Поликсены, как бы оживающие в ней самой, зеркало в каморке Богемской Лизы, а также зеркало в кабачке «Зеленая лягушка», наводящее на мысль о том, что и «наш подлунный мир является страшным и жестоким зеркалом».

...у Богемской Лизы. — По-немецки это прозвище самым явным образом намекает на «профессию» героини, но следует иметь в виду, что в романе она играет роль «священной гетеры», тантрической напарницы Флугбайля, его «шакти», с помощью которой он осуществляет свое духовное восхождение. Женские образы, олицетворяющие ту божественную энергию, которая в сочинениях по тантра-йоге мыслится «корнем всякого существования, началом и концом миров», встречается во всех крупных произведениях Майринка. Это Мириам из «Голема», Ела из «Зеленого лика», Офелия из «Белого доминиканца», Яна-Иоганна из «Ангела Западного окна»... Еще один «шактический» образ «Вальпургиевой ночи» — Поликсена, возлюбленная Отакара, чье имя связано не только с гомеровской героиней, невестой Ахилла, принесенной в жертву на его могиле, но и с богиней Поликсо, считавшейся одной из владычиц подземного мира.

С. 146. ...снабженной устрашающей подписью «Вальпургиева ночь»... — Символика этой «красной даты» раскрывается в романе достаточно подробно, поэтому стоит упомянуть лишь о более общих аспектах данного понятия. Название «Вальпургиева ночь» происходит от имени жившей в VTQ в. на территории теперешней Германии аббатисы Валыгурги, память которой чествуется католической Церковью 1 мая. Языческий праздник, посвященный весеннему обновлению природы, широко отмечавшийся в Западной Европе в эпоху раннего средневековья (обычай насаждения

«майского древа» сохранился до XVII в.), со временем был осмыслен как «бесовское действо», выродился в кощунственную пародию на христианские праздники, во время которой, как считалось, колдуны и ведьмы подтверждают свою верность языческим богам, превратившимся в демонов. Майринку несомненно были знакомы те первоначальные варианты «Вальпургиевой ночи» из «Фауста» Гете, которые не вошли в окончательный вариант драматической поэмы, но представляют особый интерес тем, что в них особенно отчетливо прослеживаются фольклорные истоки этой темы:

Хор несется разъяренный, Волки, женщины-драконы! На горе там, пламенея, Дьявол встал! Бежим скорее! Вся земля дымится чадом, Все вокруг пылает адом! (Гете. Фауст /Пер. Н. Халодковского. Пг., 1914. Т. 2. С. 118.)

В финальных сценах романа Майринка также появляется Дьявол в виде «полуголого человека с кожаным фартуком на чреслах и вспыхивающей золотыми искрами митрой на голове»; этот «единственный препоясанный среди богов» бьет в барабан бунта среди пламени и кишащих людских толп.

С. 149. Олений ров — первоначально природный овраг, глубокое русло реки Бруснице в Праге, которым было обусловлено стратегически выгодное положение первого городища, а затем романского и готического Града.

С. 157. «Башня голода» (Далиборка) — одна из башен позднеготических стен северной стороны Града, возведенная Бенедиктом Рейтом из Пистова. Носит имя когда-то заключенного в ней рыцаря Далибора из Козоед, приговоренного 13 марта 1498 г. к отсечению головы за то, что он «крепость Плосковице, неправдой добытую, к своим владениям присоединил, сам в ней находился и ею пользовался: тем самым неблагородный поступок совершил против права и порядка» (Сб.: Прага/Под ред. И. А. Черкасова. М.: Прогресс, 1981. С. 294).

Майринк не случайно делает Отакара именно скрипачом, хотя факт игры Далибора на фидуле (старинный смычковый инструмент, напоминающий гусли) является, скорее всего, легендой. Известное присловье «Нужда научила Далибора играть на скрипке» (Novze naucila Dalibora hovsti) возникло, по-видимому, на почве, далекой от музыки. «Играть на скрипке» (игра слов: чеш. skfipka — скрипка и skfipec — дыба) означало «давать показания на дыбе» («hovsti na skfipkash»). На втором и третьем этажах Далиборки до наших дней сохранились тюремные камеры, а через узкое отверстие в полу второго этажа можно заглянуть и в глубины каменного мешка гладоморни, куда помещали осужденных на смерть.

С. 158. ...колите, пан Вондрейк! — Речь идет о так называемом «пунктировании» или «пунктировке», очень древнем виде гадания, применявшемся еще в ассиро-вавилонскую эпоху. К концу XV в. в Европе пунктировка была приведена в определенную систему и в таком виде существует до нашего времени. Искусство пунктировки состоит в том, что на листе

бумаги (в коробке с песком и проч.) наносятся в случайном порядке точки или выемки, расположенные в шестнадцать рядов. Эти ряды делятся затем горизонтальными чертами на четыре группы, по четыре ряда в каждой. Количество точек в каждом ряду подсчитывается; из каждой группы составляется на этом основании фигура. Из этих «материнских» фигур получают четыре «дочерних», а потом еще четыре, складывая ранее полученные по две. Эта операция носит название «проекции». Двенадцать «внешних» фигур располагаются по астрологическому плану, то есть в соответствии со знаками и «домами» Зодиака. Истолковывая значение этих фигур, выясняют благоприятные и неблагоприятные моменты настоящего и будущего (Иллюстрированная история суеверий и волшебства / Сост. д-р Леманн. [Б. м.]: Украина, 1993. С. 145 — 146, 232).

С. 159. ...в битве у Белой горы... — Как уже упоминалось выше, это сражение, произошедшее 8 ноября 1620 г. между войсками чешских феодалов и армией Католической лиги, было одним из значительнейших событий Тридцатилетней войны. Битва окончилась поражением чешских отрядов, «Белая гора» стала символом, знаменовавшим утрату Чехией своей независимости.

Аибуша — жена первого, полулегендарного чешского князя Пршемысла, с которого ведет начало династия Пршемысловичей или Пршемыслидов. Ее образ талантливо воссоздан в «Старинных чешских сказаниях» Алоиса Ирасека (1851 - 1930).