Чтение онлайн

Глава 1

Актер Зрцадло

Лай.

Еще. И еще раз.

Потом немая тишина, словно пес вслушивался в ночь.

— Кажется, лаял Брок, — робко подал голос барон Константин Эльзенвангер, — это, наверное, запоздавший господин гофрат пришел...

— Событие сие, душа моя, право же, не стоит эдакого гвалта, — сухо отрезала графиня Заградка и, раздраженная столь неуместной за карточным столом несдержанностью барона, принялась еще быстрее тасовать колоду. Это была старуха с белоснежными кольцами локонов, острым орлиным носом; кустистые брови нависали над огромными неистовыми угольями глаз.

— А чем он, собственно, целыми днями занят? — спросил императорский лейб-медик Тадеуш Флугбайль; старомодное кружевное жабо, подпиравшее гладковыбритые пергаментные щеки, придавало облику пожилого господина нечто призрачное, нереальное — казалось, напротив графини сидел не он сам, а кто-то из его далеких предков. Да и сидел он как-то странно: не зная, куда девать свои невероятно длинные, тощие ноги, не помещавшиеся под столом, бедняга не придумал ничего лучше, как поджать их, и теперь колени его торчали так высоко, что неловко, по-обезьяньи, скрючившийся в вольтеровском кресле лейб-медик едва не задевал ими подбородка.

Студенты на Градчанах прозвали его Пингвином и всякий раз помирали со смеху, когда каждый день, ровно в полдень, он усаживался на замковом дворе в свои крытые дрожки — при этом верх приходилось сначала откидывать, дабы поместилась почти двухметровая фигура Пингвина, а потом снова аккуратно закрывать. Тот же сложный процесс повторялся в конце пути, когда карета, проехав сотню-другую метров, останавливалась

перед трактиром «У Шнеля», где господин императорский лейб-медик по-птичьи проворно склевывал свой второй завтрак.

— Кого ты имеешь в виду?
– спросил барон Эльзенвангер. — Брока или господина гофрата?

— Разумеется, господина гофрата. Где он пропадает с утра до вечера? И потом, эти вечные опоздания... Может быть, у него какие-то неотложные дела?.. Что он вообще делает?..

— Ничего особенного. Играет с детьми в Хотковых садах...

— В детство впал или?.. Ах, ну да — девочки... Седина в голову — бес в ребро, — хмыкнул Пингвин.

— Господин — гофрат — играет — с Юностью, — укоризненно отчеканила графиня каждое слово.

Оба господина пристыженно замолчали.

В парке снова залаяла собака. На этот раз глухо, почти завывая.

Но вот отворилась темная, красного дерева дверь, украшенная пасторалью, и вошел господин гофрат Каспар фон Ширндинг. Как всегда на партиях виста во дворце Эльзенвангера, на нем были узкие черные панталоны, несколько пухлую фигуру облегало светло-рыжее, дивное по своей мягкости сукно бидермейеровского сюртука.

Не проронив ни слова, он с проворством белки пробежал к креслу, поставил свой цилиндр на ковер и церемонно склонился к руке графини.

— И что это он никак не угомонится? — рассеянно бубнил себе под нос Пингвин.

— На сей раз господин лейб-медик имеет в виду Брока, — пояснила графиня Заградка, рассеянно взглянув на барона Эльзенвангера.

— Экий у вас, господин гофрат, разгоряченный вид! Так и простудиться недолго! — озабоченно запричитал барон, потом, после небольшой паузы, опереточно модулируя голосом, прокаркал в темную соседнюю комнату — та вдруг как по волшебству осветилась: — Божена, Божена, Бо-же-на, подавайте, prosim![6]

Общество прошествовало в обеденную залу и разместилось за большим столом.

Один Пингвин слонялся вдоль стен, с восхищением, словно впервые, разглядывая серию старинных гобеленов, изображающих сцены поединка Давида и Голиафа; при этом он то и дело натыкался на массивную мебель времен Марии-Терезии и

любовно, рукой знатока оглаживал ее роскошные округлости.

— А я был внизу! В «свете»! — выпалил фон Ширндинг, промокнув лоб гигантским красно-желтым платком. — Даже по стригся там. — И он провел за воротником пальцем.

О стрижке гофрат упоминал каждые четыре месяца, намекая на свои якобы неудержимо растущие волосы, и хотя все давно знали, что он носит парики — то с длинными локонами, а то коротко стриженные, — тем не менее каждую четверть года неизменно восторженный шепоток обегал присутствующих. Однако на этот раз восторга не случилось: общество было шокировано тем, где постригся господин гофрат.

— Что? Внизу? В «свете»? В Праге? Вы? — вне себя от изумления восклицал сразу позабывший о гобеленах императорский лейб-медик.

Барон и графиня застыли с открытыми ртами.

— И-и в-вы шли че-через м-мост?! — выговорила наконец заикаясь графиня. — А если б он взлетел на воздух?!

— На воздух?! Ну уж нет. Благодарю покорно! — сильно побледнев, крякнул барон Эльзенвангер и подошел к каминной нише; взяв полено (там еще с зимы осталась охапка дров), он плюнул на него трижды: — Тьфу, тьфу, тьфу! Чтоб не сглазить, — и бросил в холодный камин.

Божена — прислуга в дырявом фартуке, с платком на голове, босая, как это принято во всех старомодных патрицианских домах на Градчанах, — внесла роскошную серебряную супницу.

— Гм! Суп со шпекачками! — пробормотала графиня, удовлетворенно уронив лорнет. Свесившиеся в бульон пальцы слишком просторных для Божены гласированных перчаток она приняла за чешские сосиски.

— Господа, господа, я... я там катался — на электрической конке, — захлебывался господин гофрат, все еще взбудораженный пережитым приключением.

Барон и графиня переглянулись: они начинали сомневаться в правдивости его слов. Флугбайль сидел с каменным лицом.

— О Боже, последний раз я был внизу, в Праге, тридцать лет назад, — простонал барон Эльзенвангер и, качая головой, повязал салфетку; ее концы, торчащие из-за ушей, придали ему вид огромного страшного зайца-беляка. — В Тынском храме, на погребении брата...

— Никогда в жизни не спускалась в эту Прагу, — содрогнувшись от ужаса, прошептала графиня Заградка, — да я бы, наверное, с ума сошла! Там, на Староместском рынке, они казнили моих предков!

— Ну, это было в Тридцатилетнюю войну, почтеннейшая, — попытался ее успокоить Пингвин. — Сколько воды утекло!