Чтение онлайн

— Вот вы сказали, что будете мысленно, — подчеркнул врач, — дружков вызывать… Расскажите поподробней.

Сварщик и рассказал. Так, мол, и так. Все начистоту выложил.

— Выходит, вы можете мысли на расстояние передавать? Я вас правильно понял?

— Поняли правильно, — четко, по-космонавтски ответил сварщик. — Слышу вас хорошо.

— Чего-чего?

— Это я так, — смутился он.

Если бы сварщик угодил на опытного врача, ничем бы дело не кончилось. Но молодой Геннадий Васильевич вдруг горячо заинтересовался и решил устроить проверку. Он потребовал назначить дружкам встречу на завтра в десять у пивного бара в Новогиреево, где жил сам и где ни сварщик, ни Сашка с Колькой, по клятвенному заверению пациента, никогда не бывали.

— А вот в люберецком баре мы были, — оживился сварщик. — Про люберов слышали?.. Приносит нам официант литровые длинные кружки. Я из таких никогда раньше не пил! Сидим, пьем. А официант опять к нам: чего, кричит, из кувшинов хлещите? Трудно дождаться, пока стаканы принесу!

Геннадий Васильевич его прервал:

— Так ты назначишь им встречу, как я велел?

— А вы отпустите меня туда на часок, а?

— Отпущу, отпущу. Ну?

Сварщик наморщил лоб.

— Ну? — нетерпеливо повторил врач.

— А! — отмахнулся сварщик. — Каждому сообщил по отдельности, — и загадочно пояснил: — Думать — не трудно. Трудно — не думать.

Врач попросил его описать внешность дружков, Сашки с Колькой, и, грубо нарушив обещание, временно посадил своего подопечного в изолятор для чистоты эксперимента: чтоб наш мыслитель никоим образом не мог передать на волю сообщение.

Геннадий Васильевич, вероятно, рассуждал так: хотя телефонов у дружков, возможно, и нет, но адреса обязательно есть. Вдруг подопытный накатает им письмецо и кинет в окно любому прохожему. Впрочем, на окнах — железные сетки, да и конверт нужен. Но сварщик может его у кого-нибудь выпросить и даже передать письмо с кем-то из служащих. Однако, это запрещено. А если кто-то нарушит?.. Или пациент вдруг прокричит сообщение сквозь сетку за форточкой кому-нибудь на улице, чтобы передали дальше по телефону, если тот все-таки есть, или по адресу. А вот в изоляторе он ничего этого сделать не сможет! — так, наверное, успокаивал себя врач, досадуя на то, что отправил спокойного больного в «камеру» для буйных. Ведь Геннадий Васильевич, судя по рассказу сварщика, был мягкий, добрый человек.

Стоит ли говорить о том, что на следующий день врач легко нашел по приметам дружков пациента у пивного бара в Новогирееве. Пришлось даже передать привет от сварщика. Они, конечно, рвались навестить его, но врач строго предупредил о запрете свиданий и наотрез отказался передать гостинец. Известно, какой.

— Когда его ждать? — спросил Сашка.

— Скоро выйдет.

— А точнее? — крикнул вдогонку грубый Колька.

— Он сообщит, — машинально откликнулся врач.

Из того изолятора он освободил сварщика тут же, как вернулся. Передал приветы, выслушал восторженное: «А вы не верили!», и надолго задумался. Действительно, все сошлось. Никакого сговора не было и не могло быть. Точку и время встречи выбрал он сам. Так что и речи нет о том, что именно новогиреевский пивбар — излюбленное место, где дружки сварщика гужуются постоянно, изо дня в день.

Что делать? Открытие важнейшее! Способности выдающиеся! Но ни к теме диссертации, ни вообще к медицине никаким боком этого сварщика приставить невозможно. Разве что нейрохирургия могла бы заняться им, да и то после смерти, чтобы покопаться в мозгу и проследить, как там соединяются цепи нейронов. (Ураганов признался, что иногда почитывает журнал «Здоровье», который выписывает жена напополам с подругой.) Можно, конечно, использовать этот неожиданный талант в цирке, в военной области… Стоп!

Геннадий Васильевич подумал, да и брякнул военным. Его внимательно выслушали, попросили написать обо всем в трех экземплярах и хранить молчание. Он сделал, о чем просили. Написал. Хранил.

Военные молчали с неделю. А потом разом нагрянули, как обвал, и куда-то увезли мыслителя. Видать, врач хранил молчание плохо, иначе откуда сварщик знает, что тот делал.

Сварщика увезли в… Он три подписки дал о секретности. Первая — что не запомнил то место, куда его привезли с завязанными глазами. Вторая — что не «выдаст» званий и должностей тех людей в штатском, которые с ним проводили эксперименты. И третья — что он забыл название того океана, который ему указали на карте (заграничный океан, не наш!), чтобы он мысленно послал сообщение на подводную лодку. Тут одной подпиской о неразглашении никак не обойтись.

Но еще, до того сообщения на подлодку, немало погоняли дружков, Сашку с Колькой, по всей Москве. По всем пивным залам. Единственной наградой, которую они себе выговорили, было право проходить без очереди: об этом позаботились.

А вот когда дело дошло до подводной лодки, и вышла осечка. Напрасно показывали сварщику точку в океане, фотографии самой субмарины и того человека на ней, которому надо мысленно передать хотя бы пару теплых слов.

Мыслитель морщил лоб и никак не мог уразуметь:

— Куда же я его вызову?.. И как он пойдет затем пиво пить?

Наконец, самый дошлый эксперт усек суть проблемы.

— Передайте ему: пусть держит курс на Владик. Владивосток, — уточнил он. — И пусть ждет вас в субботу в девять у пивбара «Якорь». Мы вас туда доставим самолетом.

— Я мигом, — воспрянул духом мыслитель. Неизвестно, что подумал капитан, или кто-то там, на подлодке, получив такое сообщение от московского «дружка». Известно только, что все-таки получил. Эксперты ликовали!

Но тот же самый дошлый охладил страсти.

— Бесполезный дар. Его можно использовать только тогда, когда корабль надо направить к берегу — и то лишь к какому-нибудь населенному пункту. Верно говорю? — взглянул он на мыслителя.

— Верно. Разве ж это мысля? Где в открытом море чего купишь?.. — беспомощно развел тот руками.

А ведь интересная затем появилась идея: тем, кто принимает мыслеграмму, отсекать всякие «пивные бары» и «винные магазины», оставляя лишь координаты и срок выполнения приказа. Но если не было реальной возможности удовлетворить желание самого мыслителя — выпить или похмелиться, — то у него ничего не получалось. Мозг сам по себе бастовал и не отправлял нужную мыслеграмму. Не уверишь же, что в искомой точке системы координат будет ждать шлюпка либо корабль с горячительными напитками и что вдобавок туда непременно подбросят и его самого.

И Геннадий Васильевич, и другие экспериментаторы поначалу забыли о том, что всякий раз, назначая встречу с дружками или с тем же «капитаном» подлодки, они обманывали доверчивого мыслителя, обещая отпустить либо доставить его на место хотя бы на часок.

Помучались еще и еще, а потом махнули рукой. Перевели в госпиталь, затем и совсем отпустили домой со странной медицинской справкой для представления в райполиклинику: «Дана такому-то. Состояние его здоровья не вызывает сомнений». Видимо, хотели написать: «опасений».

Он действительно крепко подлечился и с полгода не пил. А затем начал по-новой. Вернулся «на круги своя».

… — А в той больнице, где я лежал, — продолжил Ураганов, — ему гланды так и не вырезали. Выгнали за нарушение режима: ночью он у дежурной сестры пять пузырьков корвалола увел и вылакал — на спирту же лекарство!

Живет, наверное, по-прежнему и по утрам рассылает дружкам-приятелям мыслеграммы: жду там-то во столько-то, приходите. Если только телефон не поставили.