Чтение онлайн

Ей не удалось даже приблизиться к заветной цели. Она снова потерпела поражение.

На пути из резиденции Исхак-паши в Стамбул Шеридан настороженно прислушивался и приглядывался, стараясь всегда быть начеку. Он чувствовал себя свободно и раскованно, путешествуя рядом с Олимпией по дорогам Анатолии, бегущим по холмам, поросшим лесом. Шеридан все подмечал, наблюдая, как зимний ветер приподнимает чадру Олимпии, и следя за роскошным караваном, снаряженным Исхак-пашой.

В горах шел снег, и по ночам Шеридан сжимал Олимпию в объятиях, чтобы согреть ее. Он часто спрашивал себя, что думает о нем Олимпия, — ведь он не искал близости с ней, как будто не испытывал больше страсти. Однако это было не так. Он хотел ее, по не мог переступить черту и снова вернуться к жизни, вернуться в реальный мир из мира своих фантазий и видений. Казалось, так недавно они еще были вместе, но даже и тогда, в минуты близости, Шеридан не осмелился по-настоящему овладеть Олимпией. Хотя она просила его об этом…

Он заерзал в седле, ощущая, как нарастает возбуждение в его теле, и постарался отогнать от себя мысли, грозящие вывести его из равновесия. Но помимо своей воли он вновь видел перед собой соблазнительные картины: обнаженную Олимпию в порыве страсти, гибкую и цепкую, словно вьющееся вечнозеленое растение. Он вспомнил исходивший от нее пряный запах, похожий на дымок от соснового костра. Эти воспоминания обожгли и воспламенили его.

— Шеридан!

Он вздрогнул и очнулся, заметив, как изменились окрестности. Они выехали из леса и оказались в небольшой деревушке, расположенной на холме. Впереди, у его подножия, поблескивали голубые воды залива и виднелись остроконечные кипарисы, растущие вдоль берега. Теплый ветерок доносил благоухание первых весенних цветов.

— Что они собираются с нами делать? — тихо спросила Олимпия.

Шеридан прислушался к возбужденным голосам провожатых и стражников.

— Сегодня мы должны отправиться дальше в Бейкоз. Это на Босфоре, — сказал он и помолчал. Внезапно сердце Шеридана сильно забилось в груди, он почувствовал неотвратимость надвигающихся событий, как будто дремавшая до этого где-то далеко за горизонтом реальность вдруг стремительно двинулась навстречу ему. — Там мы остановимся, — добавил он. — И будем ждать султана, который лично выехал к нам навстречу.

Шеридан стоял на террасе дворца, расположенного на берегу, и пытался стряхнуть с себя оцепенение и душевную лень, мешавшую ему сосредоточиться. Внизу, за небольшой платановой рощицей у самой кромки воды, мелькали силуэты женщин в пестрых ярких одеждах. Они набирали воду в большие глиняные кувшины.

Поджидая Олимпию, которая ушла принимать ванну, Шеридан разглядывал разноцветные лодки на горизонте и экзотические белые купола и минареты вдали, на том берегу, где начиналась Европа. Шеридану трудно было поверить в то, что Махмуд выехал им навстречу. Это был бы поистине добрый знак. Сердце Шеридана замирало от тревоги. Однажды он прождал несколько недель в густонаселенных покоях дворца Топкапи, прежде чем его позвали в приемный зал султана. Шеридан прекрасно помнил этот причудливый лабиринт крохотных комнаток, а также бесконечные отсрочки встречи и придворные церемонии. В Топкапи он узнал, что такое восточное терпение, однако пустая трата времени всегда раздражала его. Хотя, конечно, тогда он был намного моложе.

Теперь же Шеридан внезапно испытал желание навсегда остаться здесь, в этом прелестном уголке земли, где темно-зеленые деревья оживляют кронами берега Европы и Азии. Шеридан понятия не имел, чей это дворец. Возможно, это была одна из летних резиденций Махмуда. А может быть, султан подарил этот особняк великому визирю. Как бы то ни было, но хозяин дворца держался в тени.

В сотый раз Шеридан задумался над словами Олимпии. Она сказала, что никогда не сможет возненавидеть его и благодарна за желание помочь ей. Она уверяла его в том, что он способен защитить ее. Шеридан пытался поверить в это, он повторял слова Олимпии про себя. Но страх мешал ему.

За его спиной Олимпия вошла в комнату и отослала слуг. Закрыв глаза, Шеридан стал ждать. Сначала до него донеслось легкое благоухание, затем он услышал перезвон серебряных колокольчиков на ее туфлях. И наконец, Шеридан ощутил исходящее от нее тепло, когда она остановилась рядом. Он открыл глаза и взглянул на Олимпию.

Она теребила одну из своих косичек, ниспадавших из-под легкого шарфа с бахромой, повязанного вокруг ее головы.

— То, что султан едет к нам навстречу, это великая честь, правда? — заговорила она возбужденно.

Шеридан шумно вздохнул.

— Это чертовски великая честь, — подтвердил он. — Я не знаю, что и думать.

— Слуги только об этом и говорят. Ко мне приставили переводчицу, ты об этом знаешь? Очень милую молодую гречанку. Она переводила мне все, что слышала вокруг. Я такого наслушалась! Одна служанка сказала, что у меня наверняка парик, а другая — что мне следует выбрить… — Олимпия осеклась и залилась краской стыда.

— Интимные места? — закончил за нее Шеридан, ухмыляясь.

Олимпия оперлась о перила террасы и бросила на Шеридана задорный взгляд.

— Я понимаю, что это местные правила приличия.

— Скорее всего.

— А ты сам следуешь им?

— Нет. Но ведь я знаменитый пророк, человек со странностями. Я, пожалуй, взгляну на внутренности жертвенного животного и скажу, следуешь ли ты местным обычаям. — Он искоса посмотрел на нее. — В самом деле, когда я думаю о милых белокурых завитках на твоем теле, мне кажется, что на свете нет ничего важнее их спасения.

— Не беспокойся они… на месте, — вспыхнув от смущения, проговорила она.

Олимпия упорно не спускала с него исполненного надежды взгляда, чуть приоткрыв губы. Шеридан поздно понял, куда завел их разговор. Его охватило такое сильное плотское желание, что на мгновение у него потемнело в глазах, а в ушах гулко застучала кровь.

Он застыл на месте. Олимпия не сводила с него глаз, концы прозрачного шарфа, обшитого бахромой, падали ей на плечо. Воздушное турецкое платье свободного покроя делало Олимпию обольстительной. Шеридан мог разглядеть под тонкой тканью ее соски и тени под высокой грудью. По восточным меркам она была довольно скромно одета, но и в таком наряде казалась Шеридану ослепительной.

Он сжал кулаки. Его охватило отчаянное желание обнять Олимпию, и в то же время он усилием воли сдерживал себя. Какая-то часть его сознания противилась и удерживала его от последнего шага. Он был похож сейчас на упрямого ребенка, прячущегося в тени, очарованного блеском чудесной игрушки и все же страшащегося дотронуться до нее. Шеридан видел, как надежда меркнет в глазах Олимпии. Наконец она резко отвернулась от него и стала смотреть на спокойные воды пролива.

Решительно вскинув пухлый подбородок, Олимпия перевела разговор на другую тему и промолвила довольно холодно: