Чтение онлайн

Олимпия впала от холода и страха в такое оцепенение, что не могла ничего сказать по поводу его опасений. Она сидела у руля, чувствуя, как у нее трясутся поджилки.

— Вы умеете править лодкой? — спросил Шеридан. Она кивнула.

— Прекрасно. Мы дождемся следующей большой волны, и, когда корма начнет подниматься, я постараюсь удержать лодку на гребне. Ваша задача — правильно держать курс, иначе мы пропали. Когда нас выбросит на берег, я попытаюсь быстро оттащить лодку, чтобы ее снова не смыло в море.

Олимпия окинула его оценивающим взглядом, хорошо помня все его мучительные стоны и гримасы боли.

— А вы в состоянии все это сделать?

— А что, вы хотите занять мое место?

— Я просто подумала, что у вас сильные ушибы.

— Да, сильные. Я их получил по вашей милости, пытаясь доказать вам, какой я герой.

Он казался совершенно спокойным, улыбался и даже шутил. Но его взгляд был странно застывшим. И Олимпия невольно спросила себя: неужели Шеридан боится? Сама она была напугана до полусмерти.

«Не могу, не могу, не могу», — стучало у нее в висках, когда волны вздымали лодку на свои гребни, а затем она круто падала вниз.

Шеридан не оставил Олимпии времени на раздумья, он начал изо всех сил грести. Чудовищных размеров волна накатила и подняла вверх корму лодки. От грохота у Олимпии заложило уши. Она вцепилась в руль, стараясь справиться с ним. Шеридан издал истошный крик, делая последнее отчаянное усилие, чтобы взмыть на гребень волны, а затем бросил весла, которые исчезли в пучине вод. Волна вздымалась все выше и выше, она несла лодку на себе, словно норовистый сказочный конь, расходясь у носа шлюпки двумя серебряными веерами.

Олимпия с ужасом видела, как внизу — всего лишь в нескольких дюймах — мелькают острые рифы, волна пронесла лодку над ними, и вот уже девушка заметила впереди долгожданный берег. Грохочущая волна выбросила их на песок, обдав ледяным ливнем и отступив назад, оставляя за собой клочья пены.

Прежде чем Олимпия успела пошевелиться, Шеридан уже стоял по пояс в воде и тащил лодку на берег. Он изо всех сил упирался ногами в песок, приседая так, что вода доходила ему до подбородка. И вот наконец днище шлюпки заскрежетало по песку. Шеридан тащил лодку дальше, перекинув канат через плечо, его промокший до нитки бушлат давно уже лопнул по швам, и когда Шеридан напрягал мускулы, в прорехах белела рубашка.

К тому времени, когда Олимпия спрыгнула на берег, Шеридан уже вытащил шлюпку из воды и стоял у носовой части, тяжело дыша и кашляя. А на берег тем временем шла стеной новая штормовая волна.

Девушка, дрожа всем телом, прислонилась к корпусу шлюпки. Ее поташнивало от голода и пережитого страха. Она сглотнула, чтобы избавиться от подступившего к горлу комка, и оглянулась вокруг.

Уже почти стемнело. Олимпия смогла разглядеть только песчаную полоску берега, на которой тут и там виднелись плоские валуны и огромные каменные глыбы, а также крутой откос, удаленный от них на значительное расстояние. Опять пошел снег.

— Ну и что дальше? — спросила Олимпия. Шеридан глубоко вздохнул и отвесил ей поклон.

— Если мадам соизволит указать, где ее дорожный сундук и коробка со шляпами…

Олимпия скрестила на груди руки, пытаясь унять дрожь.

— Зачем вы паясничаете? — В ее голосе слышалось отчаяние. — Мы обречены здесь на верную гибель. Вымокшие до нитки. Замерзшие. Без огня, без еды, без крова. Мы неминуемо погибнем!

Шеридан состроил кислую физиономию.

— Нет, мне чертовски не везет, вот незадача! Оказаться на необитаемом острове вдвоем с особой, находящейся в столь мрачном расположении духа, — это ли не несчастье?

— Скоро совсем стемнеет.

— Я это знаю.

— Становится все холоднее и холоднее. Мы умрем от переохлаждения, не дожив до утра, если не примем каких-нибудь мер.

Он взглянул на нее со смирением.

— Теперь я понимаю, откуда у вас все эти мысли об общественной справедливости. У вас ярко выраженный революционный темперамент.

На глаза Олимпии навернулись слезы, она еле сдерживала их.

— Все мои мысли сейчас только об одном: как бы остаться в живых, — прошептала она.

— Ну вот еще. Вы опережаете события. — Усмешка играла на губах Шеридана, но глаза его светились мрачным огнем. — Вы ведь, в конце концов, еще живы и здоровы, хотя, конечно, чувствуете себя отвратительно, это понятно. Однако не спешите себя хоронить. — Шеридан тронул девушку за подбородок, его пальцы были холодными и шершавыми. — А знаете, ваше высочество, вы — прекрасный рулевой!

Олимпия оттолкнула его руку, не в силах взглянуть ему в лицо. Она не находила в душе прежней ненависти к этому человеку, возможно, потому, что очень устала и чувствовала себя такой несчастной, что не могла позволить себе сейчас сильных эмоций. Он взял ее за руку.

— Вы порезались.

Олимпия взглянула на ладонь и увидела кровь. Между указательным и большим пальцами виднелась кровоточащая ссадина.

— Я ничего не чувствую, — промолвила она и закусила губу, понимая, что вот-вот расплачется самым глупым образом. — Я так замерзла, что д-даже ничего н-не чувствую.

— Ну и прекрасно. Значит, вам не будет больно, когда я начну промывать рану.

Шеридан подвел ее к воде, взял за руку и вымыл рану ледяной морской водой из ведра. Затем он, поеживаясь, снял бушлат и расстегнул рубашку.

Олимпия затаила дыхание, глядя на его грудь.

— О Боже! У вас вся грудь в синяках и кровоподтеках.

— Отвратительное зрелище, правда? Это наглядный пример того, что случается с людьми, которым огорченные принцессы поверяют свои секреты, — добавил он.

Олимпия подавила чувство сострадания и жалости.

— Это случается с теми людьми, которые бессовестно лгут и нагло воруют, — заявила она жестко.

— Вот, возьмите. — Шеридан оторвал рукав от рубашки. — Лишенный всякой порядочности, я самым эгоистичным образом перевяжу сейчас вашу рану лоскутом, оторванным от своей последней рубашки. И после этого вы смеете утверждать, что я не желаю вам добра? — Он помог ей перевязать ладонь, крепко стянув рану.

Олимпия наблюдала, как он вновь надел рубашку, у которой остался один-единственный рукав, и, содрогаясь от холода, накинул мокрый бушлат. Девушка уже хотела было сказать «спасибо», но это слово застряло у нее в горле. Это по его милости она оказалась здесь, так за что же ей его благодарить? Она была бы сейчас сыта и согрета в… Уисбиче? Ориенсе? Риме?

Олимпия не знала, да и не хотела знать этого. Любой вариант был лучше, чем нынешнее бедственное положение, в котором она оказалась.

— Я хочу есть, — промолвила принцесса.