Чтение онлайн

— А если мы оба будем думать о чем-нибудь другом? — с надеждой спросила Олимпия. — Может быть, это поможет нам отвлечься?

Он окинул ее затуманенным взором, и на его губах заиграла обольстительная улыбка.

— Вы полагаете?

Олимпия взглянула на его плечи, руки, темные волосы, густые брови, жесткую линию подбородка и сильную шею и закрыла лицо руками.

— Но почему, почему? — застонала она. — Почему именно вы? Я же ненавижу вас.

— Благодарю вас, я польщен. Уверен, что особенно невыносимы для вас мой великолепный внешний вид и выразительные глаза.

— Я ненавижу вас.

Олимпия зарыдала и уткнулась лицом в колени, обхватив их руками. Она пыталась спрятаться от его проницательного взгляда и скрыть правду, которая заключалась в том, что, глядя на Шеридана, она не могла не любоваться его фигурой, сильным мускулистым телом, исполненным мужской грации в каждом движении. Она не могла не ощущать его прикосновений, его ласк. Олимпия несколько месяцев провела на корабле вместе с капитаном Фицхью, но у нее ни разу не возникло ни малейшего желания близости с ним. К Шеридану же она испытывала подлинную страсть, которая становилась все сильнее с каждым днем.

— Зачем вам понадобилось рассказывать все это? — жалобно спросила она. — Мы могли бы жить, как прежде, без всех этих сложностей.

Шеридан резко сел на кровати и повернулся к ней.

— О, простите меня, мисс Невинность, но ведь не я, а вы первая начали заигрывать со мной, когда я спал.

С первого дня нашего знакомства вы пялите на меня свои наивные овечьи глаза, а у меня уже терпение на исходе. Из-за вас я и так столько времени живу как на вулкане, черт бы вас побрал. Если вы еще подобным образом дотронетесь до меня, я могу не выдержать и тогда покажу вам в натуре, как это происходит. Причем рождения ребенка можно будет не опасаться, так как я достаточно опытен в подобных делах.

Олимпия закрыла рот руками, не сводя с него глаз и чувствуя, как бешено бьется сердце у нее в груди. В ушах стоял гул, казалось, еще немного, и она лишится чувств. Всем своим существом девушка стремилась к Шеридану.

— Вы действительно все это можете? — прошептала она глухо, не сознавая, что говорит.

Он переменился в лице, выражение ярости сменилось настороженностью. — Да.

— Тогда… — Олимпия осеклась от волнения.

Стало тихо, только на крыше шелестела сухая трава под порывами ветра, а на полу играли солнечные блики.

— Чего вы хотите? — негромко спросил он.

Олимпия закрыла глаза, но даже теперь она всем своим существом ощущала его присутствие. Ее рука соскользнула с колен и остановилась в дюйме от руки Шеридана. Он сидел совершенно неподвижно.

— Вы дадите мне право дотрагиваться до вас, — произнесла она полуутвердительно, полувопросительно.

Олимпия закусила губу, невольно вспоминая сегодняшний сон. Ей снился дракон, прекрасный и ужасный. «Я — мужчина, — говорил он. — Я хочу тебя».

— Да, я этого хочу, — прошептала Олимпия и дотронулась до руки Шеридана. — Хочу.

— О Господи, — пробормотал Шеридан, охваченный внезапными сомнениями.

С его стороны это была шутка или, вернее, маленькая месть за резкость ее тона и язвительные замечания. Он не ожидал, что она вдруг так легко уступит ему.

С первого дня пребывания на необитаемом острове Шеридан внутренне смирился с мыслью о том, что обречен на бесконечные муки. Но другого выхода не было. Он видел, что Олимпии тоже нелегко и что она сражается со своими собственными демонами. Шеридан часто ловил на себе взгляды Олимпии, но держался на расстоянии, зная, что ее удерживает от последнего шага чувство ненависти к нему. И вдруг все преграды исчезли. Только теперь Шеридан понял, что он наделал. Стена, разделявшая их и казавшаяся такой незыблемой, рухнула от одного толчка. Олимпия смотрела теперь на него с таким робким восхищением, словно лесная птичка. Меховое одеяло сползло с ее плеча, и Шеридан видел ее пухлую обнаженную руку и локоть с ямочкой.

Дыхание Шеридана стеснилось в груди. Олимпия была так хороша и к тому же не желала убирать свою ладонь с его руки. Шеридан в отчаянии отвернулся.

Приближалась зима. Шеридана не мог обмануть сегодняшний погожий денек. Скоро наступят лютые холода, и им крупно повезет, если они сумеют их пережить. Ему необходимо было сейчас встать, уйти из этой хижины и начать строить себе другое пристанище. Ему никак нельзя было оставаться с ней; безумно было думать, что, дотронувшись сейчас до нее, он сумеет сохранить хладнокровие и самообладание.

И все же Шеридан не мог уйти. Он зашел уже слишком далеко.

— Ложитесь, — бросил он Олимпии, стараясь не смотреть на нее.

Она молча, с уморительной торжественностью выполнила команду. Олимпия воспринимала все так серьезно и подчинялась ему так беспрекословно, как будто наступил Судный день. Шеридан в растерянности провел рукой по волосам и взглянул на Олимпию. Он не знал, что ему делать, с чего начать. В этом случае ему вряд ли мог пригодиться богатый опыт его распутной молодости, когда он заговаривал зубы смазливым легкодоступным девицам, а затем увлекал их в близлежащий бордель, где развлекался с ними до утра. Шеридан лихорадочно вспоминал, что именно говорил им тогда, но не мог припомнить подходящих слов, кроме пошлых шуточек и нелепых нравоучений, которые читал им для забавы, да и сами эти девицы были беспечными потаскушками, разряженными и размалеванными, их дешевые духи не могли перебить стойкого запаха пота.

Нет, Шеридан не мог обратиться сейчас к Олимпии с теми же словами. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.

Шеридан страшно жалел, что затеял все это. Испытывать подобные чувства и не сметь дотронуться до Олимпии было самоубийством.

— Вы хотите дотронуться до меня, — произнес наконец он, поднося ее ладонь к своим губам. — Я тоже хочу этого. Я покажу вам, как это делается… На теле есть такие места, прикосновение к которым доставляет настоящее наслаждение.

Олимпия облизала губы, и, глядя на кончик ее розового язычка, Шеридан почувствовал возбуждение.

— Вполне возможно… что я начну забываться. Если я сделаю хоть что-то, что вам не понравится, скажите мне сразу же, и я… я прекращу. — Он перевел дыхание.

Они помолчали.

— Я думаю, что вы могли бы стать настоящим героем, — грустно сказала Олимпия.

— Сомневаюсь в этом.

Шеридан снял бушлат и стащил через голову рубашку с одним-единственным рукавом. В хижине было довольно прохладно. Растянувшись рядом с Олимпией, Шеридан положил ее ладонь себе на грудь и накрыл своей рукой.

— Быть негодяем иногда чертовски приятно и выгодно, — промолвил он, — особенно если держишь в своих объятиях прекрасную женщину.

Олимпия беспокойно заерзала под своим меховым одеялом.

— Я вовсе не прекрасная женщина.

Он крепко сжал ее пальцы в своей руке.

— К сожалению, я должен заявить вам, что вы понятия не имеете о том, о чем я говорю. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

— Но я же толстая! — воскликнула она с замиранием сердца, робко пытаясь вырвать руку, которую Шеридан увлекал все дальше.