Чтение онлайн

«Перестройка» и «реформы» поставили под сомнение, если не перечеркнули, многие, казалось бы, бесспорные положения; еще бы — одна чеченская бойня говорила о стремлении Центра к типично имперской политике, к силовым, страшным решениям. Действия российских властей подорвали у многих и веру в евразийство как реальную концепцию «международной политики внутри страны», подорвали даже там, где авторитет Л.Н. был и остается бесспорным, в частности в Татарстане 1126 . Видный татарский историк, советник президента Татарстана — Рафаэль Хакимов сформулировал это так: «Современное евразийство представляет из себя конфликтогенную идеологию, ибо, не выдвигая общих ценностей для различных народов и стран, оно тем не менее говорит о восстановлении государства в старых границах. В таком случае ей не на что уповать, кроме грубой силы» 1127 . Правда, при этом почему-то представителем евразийства у него фигурирует журналист Денис Драгунский, никак не замеченный в «Гумилевстве» или евразийстве.

Вина политиков современной России (грех сказать, национальных политиков) абсолютно очевидна: они не восприняли подлинного духа евразийства, абсолютно неспособны выдвинуть общие ценности для различных народов России, не говоря уж о СНГ.

Ложь № 3: «Вас здесь не стояло», как шутливо говорила когда-то А. Ахматова. В серьезном варианте ложь такого рода состояла в исконности тех или иных земель для «исконного же» народа. Мы единственные и коренные, все остальные — мигранты, «покупанты», оккупанты и вообще «не граждане» (в балтийском варианте геноцида). Ложь эта дошла до того, что чтимая интеллигентами газета всерьез писала, что «доля исконно русской земли составляет (в РФ) всего несколько процентов!» 1128 .

Л.Н. утверждал, что исконных земель не бывает. Каждый народ-этнос возникает в историческом времени, завоевывает или занимает территорию, меняет на новую, а ему кажется, что он всегда там жил. Л.Н. опровергает это заблуждение: всегда никто не жил 1129 . В другом интервью Л.Н. уточнял: «Навечно закрепленных за каким-то народом земель и территорий не существует» 1130 .

В 90-х гг. лживые мысли и спекуляции на национальных мотивах были не у народов, а у так называемых «политических элит», а еще проще и грубее — у корыстного сословия, современных князьков и баев (по Л. Гумилеву), у серо-безграмотной «новой образованщины» России (по А. Солженицыну).

«Желательно, — писал Л.Н., — чтобы политики знали историю, пусть в небольшом, но достаточном объеме» 1131 . За доказательствами правильности подобного требования далеко ходить не надо: высшее лицо страны искренне считало, что граница Чечни с Дагестаном — это не одна, а почему-то ... две границы, а один из экс-премьеров заявлял, что «Россия занимает основную часть Европы» 1132 . А. Солженицын сказал про таких: «Они мнятся себе на исторических государственных высотах, на коих не состоят» 1133 . По национальному вопросу он высказался вполне по-гумилевски: «Страна многонациональная в трудные моменты своей истории должна иметь опору в поддержке и одушевлении всех своих граждан. Каждая нация должна иметь убежденность, что единая защита общих интересов государства жизненно нужна также и ей» 1134 .

Ложь № 4: Распад СССР был неизбежен, а произошел вследствие экономического краха социализма в «холодной войне» с США. «Колбасное объяснение» (сколько сортов «у них», а сколько у нас) не удовлетворяло Ученого, и он отмечал, что «те, кто ненавидели друг друга, ненавидели и раньше, когда в магазинах всего было достаточно» 1135 .

Ложь № 5: «Империя зла» не имела идей, кроме как ложных (строительство коммунизма, интернационализм). «Нет, имела!» — возражал Л.Н. Однажды, в пору всеобщего охаивания марксизма, он даже спросил воображаемого оппонента: «Не понимаю, зачем вам оспаривать теорию исторического материализма?» 1136 . Необходимо заметить, что сказано это было в период охаивания марксизма. Но вместе с тем Л.Н. жестко критиковал то в советской политике, что понимал куда лучше власть предержащих — этническую политику, говоря его словами. «Все, что делал Сталин, было упрощением этнической системы. А мы сейчас расхлебываем» 1137 . Истинные корни межнациональных конфликтов заключались в шаблонизации решений: совершенно бессмысленно переносить прибалтийские особенности на Чукотку или Памир. «Право выбора пути, — многократно повторял Л.Н., — всегда принадлежит этносу» 1138 .

Очаги национальных конфликтов вспыхивали в конце 80-х — начале 90-х гг. по всей периферии России: Карабах, трагедия Приднестровья, стычки осетин с ингушами. И они не только не гасились Москвой, она как будто подбрасывала горючего туда, где тлела вражда. Апофеозом стала война в Чечне (1994–1996 гг.).

Начиналось иногда с малого, начиналось еще в «горбачевскую эпоху». Атака сначала пошла на русский язык. Депутатша Союзного парламента (еще был СССР), а позже — министр по делам национальностей Эстонии (!) заклинала тогда: «Двуязычие — это проклятие!» Тихий национализм был немногим легче агрессивного: в «освободившейся» Балтии унижали и преследовали «не граждан», да и «казахизация» Казахстана, где 1/3 населения не владеет государственным языком, тоже начиналась с этого. Все это выбрасывало метастазы и внутрь России: если где-то в «субъекте» РФ имеется 10–15% иного народа, а остальные русские, то эта область уже называется не по-русски (например, Хакассия, где 11 % хакасов и т. д.).

Я не мог рассказать Льву Николаевичу о том, что видел своими глазами в Латвии еще до развала Союза. Не мог, так как был там в 1990-м, когда он сильно болел. А рассказать было что. Одно дело воспринимать что-то по газетам и совсем другое — видеть своими глазами. Я ездил туда не отдохнуть на Рижском взморье (оно было уже страшно пустынным, каким-то брошенным и предгрозовым). Мы летели в Ригу группой народных депутатов СССР по жалобам русских военных на их унижения уже в то время, еще не «самостийное». Им издалека верилось, что Москва еще может стать действенной защитой, но увы...

Везде царило запустение, лишь Рига была как-то лихорадочно оживлена. Самым страшным было ожесточение людей, зоологический национализм (прямо по С. Широкогорову) и ответная злоба «русскоязычных». Вот два характерных примера. Мы проехали от Риги в Западную Латвию, чтобы попасть в Талсу — маленький, ничем не примечательный городок, откуда шли жалобы в ВС СССР. Недалеко был другой провинциальный городок — Скрундс. С) и но печально знаменит геростратовой акцией властей, подорвавших там радиолокационную станцию слежения, предназначенную для предупреждения северо-запада СССР от воздушных или ракетных ударов.

В Талсе стоял небольшой гарнизон, его офицеры показали нам фотографии, сделанные 1 сентября на входе в местную школу. Взрослые дяди (из местных) с плакатами пикетировали школу, чтобы туда, не дай Бог, не проникли «русскоязычные» малыши! Можно ли было поверить в такое злодейство? Но дети действительно не прошли, и каждый день автобус из гарнизон вез ребятишек за 80 км в ту школу, где директор-латыш не поддался уговорам «не пущать».

Поздно вечером в клубе проходила встреча с гарнизоном; не с начальством, а со всеми: их было не так уж много здесь, в Талсе. До сих пор я помню свой стыд и бессилие, когда нечем было ответить на вопрос молоденького лейтенанта: «А что мне делать, если однажды вечером дочь не вернется на автобусе?» Мы рассказали обо всем этом в Москве, отдали даже ту страшную фотографию «пикетчиков» у школы. Был поставлен в известность М. С. Горбачев. Но в ту пору главного «перестройщика» невозможно было уговорить даже снять телефонную трубку и наорать на кого-либо из «локальных шефов». Он уже был в трансе, а страна — в агонии.

Второй эпизод, убедивший меня в абсолютно разном, контрастном менталитете «нас» — православных и «их» — католиков и протестантов, произошел в последний вечер в Риге. Происходила встреча в Доме офицеров, встреча резкая, бурная. Весь их законный гнев на Москву обрушился на нас. Капитан, который должен был проводить нас до гостиницы, пришел раньше, минут за 20–30 до конца встречи, и ждал нас на улице, курил. За это время его больше 20 раз обозвали фашистом.

Еще страшнее то, что в конце 80-х — начале 90-х гг. сделали все для фальсификации, «примитивизации» и очернения отечественной истории. Именно в эти годы пошел какой-то вал учебников, и прежде всего по истории, больше всего по истории, хуже и чаще всего по истории. Так, в учебнике А. Кредера «Новейшая история. XX век» нет ни параграфа, ни абзаца, ни фразы об Октябрьской революции, но в нем говорится, что «СССР стал соучастником развязывания второй мировой войны» 1139 . Нравится им, «новым авторам», XX век; в учебнике И. Долуцкого написано, что угнетаемыми национальными меньшинствами было 57% населения Российской империи — все от белорусов до киргизов 1140 . Число таких примеров можно увеличить до бесконечности. Школьная история стала полем для серых и злобствующих дилетантов, возможностью неплохо подзаработать. Случайно ли?

Думается, что была и некая направляющая рука. Во-первых, это «накат» с Запада — стремление «евроинстанций» стандартизировать школьное преподавание истории в духе «общечеловеческих ценностей» и «общеевропейского дома». Ведь в Литве уже учатся по учебникам, написанным в Норвегии и Швейцарии, а на Украине — по французским 1141 . Во-вторых, и это еще страшнее (европейскому «накату» еще можно как-то противостоять), — в России достаточно влиятельны силы, заинтересованные в примитивизации и политизации (в нужном духе) преподавания истории, лишении народа исторической памяти.