Чтение онлайн

— Она и правда так себя вела? Скажи прямо, я это как-нибудь перенесу.

— Как посмотреть… Конечно, я мечтал о том, чтобы улыбки и объятия Аннели означали нечто большее, чем просто дружба. Но едва ли. Аннели была веселой и открытой. Она родом из-под Выборга, ее мать приехала оттуда в эвакуацию. Ой, как мне было жалко на похоронах твою бабушку. Она ведь и сама умерла довольно скоро после этого?

— Прожила еще несколько лет, но силы ее были подорваны. Меня вскоре забрал у нее дядя Яри.

— Тебе там жилось хорошо? Моя мать не хотела взять тебя к нам, наверное, боялась Кейо. И не напрасно, он ведь дважды совершал побег.

Мир вокруг меня остановился: замерли тени деревьев на стене, застыла выносившая мусор соседка, будто заколдованная.

— Совершал побег? Кейо Суурлуото, в настоящем Куркимяки, убегал из тюрьмы?

— Из тюремной психиатрической больницы. Дважды. В первый раз, насколько я знаю, его поймали уже через пару часов, но во второй он гулял на свободе трое суток. Об этом не объявляли во всеуслышание, но мать Кейо предупредили, что сын может явиться к ней в Туусниеми. В конце концов его поймали в Куопио: он буйствовал во хмелю посреди рынка и бросал селедку чайкам. Мы тогда жили в Брюсселе, жена состояла на службе в ЕС, а я сидел дома с детьми, поэтому мало что знаю об этом деле. Припоминаю, что он нанес тяжелую травму охраннику и вроде даже причинил вред какой-то молодой девушке. Но это все случилось лет десять назад.

Для меня все это было новостью: очевидно, я в это время находилась в Нью-Йорке. В последний раз отец пытался мне звонить пару лет назад. Я очень старалась не попасть в кадр, когда фотографировали «Санс ном»: конечно, отец находился за многочисленными засовами и электронными замками, но воспользоваться телефоном он ведь мог. Меня бесило то, что я не в силах спокойно слышать его голос. Когда я видела его в последний раз, он держал на руках мою умирающую мать и просил у нее прощения. Не знаю, простила ли мама. Я не прощу никогда.

Наш разговор продолжался еще минут двадцать. Кари рассказал, что работает в Леппяваара начальником отделения большой фирмы по торговле бытовой техникой и с радостью повидается со мной, если нужно. Ему хотелось знать, похожа ли я на мать, но я сказала, что свидание разочаровало бы его, ибо я гораздо больше похожа на Кейо. Почему никто не рассказал мне, что Кейо находился в бегах, пусть я даже и была в Нью-Йорке? Все-таки речь шла о моем отце, хотя он, попав в тюрьму, лишился родительских прав. Я поискала в Интернете информацию о Кейо: на сайте про убийства имелись все открытые документы судебных процессов, газетные статьи, даже фотография моего отца. Обо мне, к счастью, было лишь беглое упоминание как о «четырехлетнем ребенке» без указания пола. На нескольких фотографиях был представлен наш тогдашний дом в Лаппеенранте. Я помню, что на лестничной клетке часто пахло булочками: кто-то из наших соседей очень любил печь. Не потому ли мне так нравились пироги тети Воутилайнен, что приносили ощущение безопасности, возвращали в то раннее детство, в котором еще не было утрат?

Пожалуй, для убийства у моего отца не было иных причин, кроме ревности. Возможно, я никогда не узнаю, был ли у него повод ревновать; но пусть бы даже мать и переспала с кем-то по соседству, это еще не давало мужу права убивать. Я не помнила, чтобы к нам приходили чужие дяди, но я вообще мало что помнила, мне ведь было всего четыре года.

Ранним вечером в среду у меня выдалось свободное время, ресторан почти пустовал. И я решила попытать счастья — позвонить Пяйви Ваананен-Хуттунен, проживающей в Куопио. Голос ответившей женщины звучал настороженно, и свое имя она произнесла так неразборчиво, словно желала остаться неизвестной.

— Добрый день, меня зовут Хилья Илвескеро. Не вы ли учились в гимназии вместе с моей матерью, Аннели Суурлуото, в девичестве Карттунен?

Женщина ответила не сразу. На заднем плане слышался шум, кто-то вел жаркий спор по-английски.

Затем он утих: очевидно, телевизор выключили.

— Кто вы такая, повторите.

— Дочь Аннели Карттунен. Хилья.

— Чем докажете? — Женщина глубоко вздохнула. — По телефону кем угодно можно назваться, а я даже номера вашего не вижу, он закрыт.

— Ваша фотография была в альбоме с похорон моей мамы, если вы действительно та самая, кого я ищу. На обратной стороне фотографии написано имя Пяйви Ваананен. На вас было черное платье с юбкой-колоколом, жемчуг и большие очки в золоченой оправе.

— Я одноклассница Аннели. Только это было так давно, что я почти ничего не помню. Что вам от меня нужно?

— Воспоминания о матери. Я не знаю о ней почти ничего. И, если возможно, как мне найти Тарью Киннунен и Тиину Турпейнен. Они же были на маминых похоронах.

— В гимназии мы дружили вчетвером, даже поклялись, что будем поддерживать связь до конца жизни. Тиина тоже училась в Йоенсуу, я в Куопио, Тарья осталась в Туусниеми. Но когда Аннели умерла, все развалилось. Тарью и Тиину я встречала лишь изредка, случайно. — Раздался неясный всхлип. — Вот что делает смерть: забирает одного, но ранит десятки и сотни. — Женщина заплакала, уже не таясь. — У нашей Ханны, моей дочки, такой же муж, как этот Кейо, и я так боюсь…

— Если он избивает ее, немедленно сообщите в полицию!

Ну да, только этого мне не хватало: давать советы тем, от кого надеялась что-то узнать о матери.

— Что толку, полиция ничего не может! А он нас всех поубивает!

— Возможно, если вы даже не попытаетесь ничего сделать.

— Где вы живете?

— В Хельсинки.

— Я сейчас не… — Ее речь прервалась всхлипами, и я подождала, пока она высморкается. — У меня где-то в гараже валяются дневники времен гимназии. Я тогда писала много. Ничего не обещаю, но могу поискать в них что-нибудь о вашей матери. Ведь Яри тоже умер несколько лет назад? Я видела объявление в газете.

Я подтвердила, что все так и было, и пообещала позвонить на следующей неделе. Разговор с Пяйви Ваананен-Хуттунен оставил тревожное чувство: не столько из-за матери и ее утраченных подруг, сколько из-за какой-то незнакомой Ханны, которая совершала сейчас классическую ошибку.

О своих ошибках я, ожидая в четверг Юрия Транкова у главного входа в «Торни», нисколько не думала. Леденящий воздух нес запах мокрого снега, влажная снежинка села мне на волосы. Передо мной остановился черный, обтекаемой формы «ягуар», и оттуда вышел Транков — в своем обычном костюме мафиози и солнечных очках, правда, на сей раз обошлось без геля для волос. Когда он наклонился, чтобы по своей дурацкой привычке поцеловать меня в щеку, я ощутила парфюмерный аромат, напоминающий о морском бризе. Черт, нет! Я слишком долго прожила без мужчины, мне стали нравиться прикосновения Транкова.

Я намеренно оделась нейтрально: джинсы, десантные ботинки, свободный серый джемпер, закрывающий бедра, и короткая куртка — словом, будто собралась в Лэнгвик гулять, а не позировать для картины.

Чтобы прикрыть тылы, я рассказала тетушке Воутилайнен, что иду встречаться с Транковым. Монике я оставила на кухне записку, что якобы гуляю с тетушкой Воутилайнен. Но полной гарантии эта система не давала, и я положила во внутренний карман сумки «глок» и коробку патронов. Сумка из-за этого стала подозрительно тяжелой, и я надеялась, что Транков не предложит поднести ее.