Чтение онлайн

Чуть слышно скрипнула калитка. Павел подобрался. На дорожке появилась неясная фигура. Человек подошел ближе. Это был Юра.

— Добрый вечер, — поздоровался он, останавливаясь перед верандой и ставя на землю большую сумку.

— Привет, — отозвался Павел обрадованно. Сегодня он был рад даже Юре, которого не любил за бесхребетность. — Заходи, чего встал. Сейчас мяса пожарим, чайку сделаем. Я еще не ужинал. Искать не будут?

— Я ушел из дома, — сказал Юра, не трогаясь с места.

— Как ушел? — не понял Павел.

— Насовсем ушел. — Вид у Юры был ошеломленный.

— А что… Маша?

— Я оставил записку.

Павел с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Если оставил записку, значит, удрал, а не ушел.

— Я тут уже три часа хожу, — сказал Юра. — Думаю.

— Совесть мучает?

Юра кивнул.

— Так, может, вернешься?

— Нет, — твердо заявил Юра. — Я не вернусь.

— Так и будешь стоять? Заходи. Вы что, поссорились?

— Нет. Но… я не могу так больше! Не могу, понимаешь!

— Понимаю-понимаю, что ж тут непонятного. Голодный?

Юра кивнул и сказал:

— Давай я картошку почищу. Ты считаешь меня подонком, да?

— Нет. Я бы с Машкой тоже не ужился. Я вообще удивляюсь, как ты с ней так долго продержался.

— Она хорошая, — бросился Юра на защиту жены. — Прекрасная мать и хозяйка.

— Так чего ж ты ушел?

— Больше не могу, — он развел руками. — Понимаешь… все деньги, деньги, деньги! Насобирать и купить… вот насобираем и купим… купим, купим, купим! В театр дорого, на юг дорого, удочку дорого. Даже в кино не ходим — зачем, когда есть телевизор?! И разговоры одни и те же: вон, у Милочки есть, и у Насти есть, и у Ларки, и у всех все есть, а у нас нет! И одно и то же, одно и то же! С утра до вечера… и вот!..

— Да, Машка такая, кого хочешь достанет. Она и малая была настырная. У тебя есть кто-нибудь?

— Нет, что ты! — Юра даже испугался. — Никого у меня нет. Я ушел, потому что… больше не могу. Лучше смерть!

— Смерть! Давай тогда картошку чисть. Посидим на веранде, у меня водка есть.

— Бегу! — обрадовался Юра. — А ты… правда не сердишься?

— Правда. Но только вряд ли у тебя получится, не сможешь ты. Завтра Машка прибежит, начнется крик…

— Может, мне уехать? — Юра остановился.

— Боишься?

Он кивнул.

— Вот смотрю я на тебя… — с досадой сказал Павел. — Ты принял решение? Достала тебя семейная жизнь? Ну, так и стой на этом. А с Машкой разбираться все равно придется. От нее просто так не убежишь. Главное — стой на своем. Понял?

— Я им все деньги буду отдавать, — заявил Юра торопливо. — Мне много не нужно. Все до копейки. Если ты не против, я поживу пока у тебя. А потом сниму где-нибудь…

— Да живи сколько влезет, — ответил Павел. — Не жалко.

— Господи, как хорошо! — сказал Юра страстно, когда они уже сидели за столом. — Это же… свобода!

Павлу показалось, что он сейчас заплачет.

— Я такой счастливый! Если бы ты знал, Павлик… как тяжело все это… я уже давно думал…

— Раз решил, давай за свободу! — произнес Павел. — И стой на своем, понял?

— Понял! — радостно засмеялся Юра. — Спасибо тебе.

— За что?

— За понимание. Мы ведь никогда не дружили…

Павел смотрел на раскрасневшегося от водки мужа сестры с недоумением — неужели этот тюфяк действительно ушел из дома? Или завтра одумается? Машка прилетит, она свое из рук не выпустит. В старые времена рванула бы по парткомам… заставила бы вернуться. Он смотрел на Юру, не узнавая, — даже плечи у мужика распрямились.

Юра все-таки заплакал. Лицо исказила гримаса, слезы закапали в тарелку. Павел, считавший его слюнтяем, вдруг посочувствовал — во как забрало мужика! Он хлопнул его по плечу: «Держись!»

— Извини, Павлуша, — пробормотал Юра, утираясь кухонным полотенцем. — Я просто не верю, что ушел!

— Давай за свободу! — повторил Павел и ухмыльнулся, подумав, что они оба вырвались на волю.

Они снова выпили.

— Я всегда любил Посадовку, — признался Юра. — И весной, и летом. И зимой. Всегда. Здесь тихо, и птицы поют. В городе одни вороны остались. А здесь синички. И дятел. Даже соловей. Я могу в маленькой комнате жить, если ты не против.

— Выбирай любую. Маша приходила, убрала.

— Когда?

— Не знаю даже. У нее ведь свой ключ. Приходит, когда есть время. Я ей говорил, не нужно…

Юра вдруг вскочил с места и побежал в дом. Удивленный Павел смотрел ему вслед.

Юра вернулся через десять минут. Лицо у него было перевернутое.

— Ненавижу! — выкрикнул он шепотом, и столько страсти было в его голосе, что Павел поперхнулся. Он кашлял мучительно долго, а Юра сидел рядом, как-то разом усохший, положив кулаки на стол, и смотрел на него побелевшими дикими глазами.

— Да что… что случилось? — наконец смог выговорить Павел.

— Она выбросила мои… вещи! Там ничего нет!

— Как выбросила? — не поверил Павел. Встал и пошел в дом. Комната, где лежало и стояло Юрино барахло, была пуста. Вымытый пол, аккуратно расстеленные на полу два маленьких коврика, покрывало с оленями на диване, этажерка с книгами справа от окна. Его, Павла, письменный стол и старая облезлая лампа под зеленым абажуром. Все!

Он стоял на пороге, ошеломленный, и чувство, похожее на бешенство, поднималось в душе. Ну, дрянь! Взяла и недрогнувшей рукой убила мужика! Решила, что глупостями он тут занимается. Нет, не убила, согнула! Сломала хребет, сука! И уверена, что имеет право. Жена…

Павел прислонился к стене и закрыл глаза, пережидая приступ ярости. Приступы эти накатывали периодически, давно, чуть ли не с детства. Он вдруг подумал о своей семейной жизни, и ему пришло в голову, что Машка чем-то напоминает Олю. Такая же беспощадная…

Он вернулся на веранду. Юра сидел неподвижно. Павел положил руку ему на плечо.

— Остынь, — сказал. — Не конец света. Все еще будет. Оставайся, живи сколько хочешь.

— Я ее не-на-ви-жу, — произнес Юра раздельно. Зубы его выбивали дробь. — Я убью ее!

— Не нужно… убивать. Просто уходи. Но… уходи. Чтобы не туда-сюда, понял?

Юра кивнул. Павел разлил водку. Однако выпить они не успели. Из темноты вынырнула круглая физиономия соседа Степана.

— Гуляем, — сказал он укоризненно. — А я? Всем физкультпривет!

Степан принес подарок — бутылку водки в кармане спадающих брюк и кастрюлю горячего супа.

— Светка снарядила, — объяснил. — Привет передает. Говорю, пошли со мной, типа для понта, а она — нет, говорит, у вас там мужская компания. Телик смотрит, вся в соплях, аж смешно.