Чтение онлайн

В такой оценке, помимо приверженности теоретическим схемам, сохранялось, в какой-то мере подавляемое, но все же просвечивавшее через ткань каждого опуса, посвященного Сталину, стремление унизить главного противника, внушить себе чувство утешения, что, мол, не Сталин персонально, а объективно сложившийся исторический процесс в России, анонимно действовавшие социальные силы обыграли его курс на мировую революцию, отрешили от власти, а затем отправили в изгнание. Впрочем, унизить Сталина Троцкий, казалось бы, мог только перед горсткой своих единомышленников, находившихся, как и он, в эмиграции или же постоянно проживавших вне пределов СССР.

С весны 1938 года Троцкий почти полностью сосредоточился на подготовке книги о Сталине. По его просьбе единомышленники в разных странах (или те, кто представлялся таковыми) помогали в сборе фактических данных. Особенно часто он прибегал к содействию сотрудников «Бюллетеня оппозиции», продолжавшего выходить в Париже после гибели Льва, — Лилии Эстрин и провокатора Марка Зборовского. Последний охотно выполнял задания Троцкого, стремясь приблизиться к нему, заслужить благодарность, столь необходимую для закрепления своих позиций во враждебной среде.

Переписка Троцкого с Парижем и Нью-Йорком дает представление, насколько скрупулезно работал он над своим трудом в отличие от предшествовавших авторов. Первая информация, что Троцкий занялся новой работой, появилась 15 апреля 1938 года. Он писал в редакцию «Бюллетеня оппозиции»: «В ближайшие два-три месяца вы не должны ждать от меня новых больших статей. Я обязался в течение ближайших 18 месяцев написать книгу о Сталине… Все мое время, по крайней мере, в течение ближайших месяцев, будет посвящено этой работе… Книга будет носить исторический, биографический и психологический характер, а не теоретико-полемический». [1477] Насчет последнего Троцкий пытался ввести в заблуждение прежде всего себя самого, ибо он должен был стать совершенно другим человеком, чтобы не писать «теоретико-полемической» работы.

И в этом, и в следующих письмах, адресованных как Л. Эстрин и М. Зборовскому, так и американскому стороннику Аби Кагану, проживавшему в Нью-Йорке, Троцкий бомбардировал адресатов просьбами о литературе, о комплектах советских газет и журналов и т. д. [1478] В США материалы для Троцкого подбирала также Рая Дунаевская, являвшаяся в 1937–1938 годах его секретарем, а позже под именем Раэ Спигел ставшая одним из руководителей Социалистической рабочей партии. [1479]

Новые письма свидетельствовали, что работа плодотворно продвигалась. 4 июля Троцкий, делясь результатами изысканий, с удовлетворением и с оттенком волнения сообщал Л. Эстрин: «Я нашел юридическое подтверждение того, что Сталин в молодости был тесно связан с Иремашвили. [1480] Это обстоятельство имеет огромное значение для первых глав моей работы.

Я начинаю с беспокойством спрашивать себя, все ли выписано из книги Иремашвили, что представляет интерес». [1481]

Следовали новые и новые его задания, хотя Троцкий испытывал чувство неловкости перед людьми, беззаветно отдававшими массу сил работе, которая должна была выйти только под его именем. Настроения и чувства Троцкого были рельефно переданы в его письме в Париж от 21 ноября 1938 года: «Дорогие друзья! Вы прислали мне, в числе многих других ценных материалов, библиографию по вопросам гражданской войны. В сущности, это единственный вопрос, в области которого я остаюсь плохо вооружен. В «Истории Коммунистической партии», [1482] которую вы мне прислали (большое спасибо), есть по поводу гражданской войны целый ряд новых, совершенно фантастических легенд и вымыслов. Мне придется посвятить гражданской войне большую главу, если не две. Было бы крайне желательно, чтобы вы сами прочитали те главы «Истории», которые относятся к гражданской войне, отметили наиболее выдающиеся вымыслы и подобрали опровергающие их материалы. Я понимаю большие размеры этой работы… В вашем библиографическом справочнике есть такие указания по поводу книг и статей, посвященных гражданской войне: «ничего о Сталине», «очень много о Троцком». Желательно было бы из этого «очень многого» дать хотя бы кое-что. Крепко жму руку. Ваш Л. Д.». [1483]

В начале 1939 года энергичный напор на французских помощников продолжался. Троцкий просил просмотреть стенограммы съездов ВКП(б), выделив выступления Сталина, полемику с ним и вообще все, что касалось его деятельности. Автора будущего труда волновал вопрос о документальном подтверждении советского «термидора» и роли Сталина в нем. Троцкий просил собирать «отдельные данные, штрихи, намеки, факты, эпизоды», рассеянные в разного рода статьях и книгах, добавляя, что «даже отдельные мелочи могут послужить в высшей степени важной опорой» для верной характеристики всего периода. [1484]

Н. И. Седова позже вспоминала, что ее супруг первоначально рассчитывал быстро написать ходовую книгу и получить за нее приличный гонорар. Но, начав работу, он настолько увлекся биографией главного противника, что несколько раз пропускал сроки сдачи рукописи. Троцкий не раз говорил в кругу близких, что предпочел бы писать о ком-либо совершенно другом, например о дружбе Маркса и Энгельса, [1485] но реальные действия автора явно не соответствовали этим заявлениям, если они действительно имели место и Седова не напутала.

Основной текст первого тома был завершен к началу августа 1939 года. Но со второй половины года Троцкий работал над биографией Сталина медленнее и неохотнее, а затем почти прекратил это занятие. 30 декабря 1939 года он отправил американскому переводчику Чарлзу Маламуту «окончание главы о 1917 годе», завершив подготовку дооктябрьской части, и обещал выслать главу о Гражданской войне через две недели. [1486]

Однако эта глава так и не была отправлена. Больше никакого готового материала Маламут не получил. Время от времени Троцкий возвращался к работе, корректировал написанное, писал новые фрагменты, пытался состыковать их. Куски текста он склеивал. В результате возникали многометровые бумажные ленты, над которыми предстояло работать. Такая манера возникала у Троцкого постепенно, но при подготовке «Сталина» стала доминирующей. Длинные склеенные полосы, состоявшие из цитат и заметок, были первым вариантом рукописи, куда затем вносились исправления и дополнения. В результате возникал второй вариант. И только затем создавался окончательный текст, который автор то ли диктовал машинистке, то ли писал от руки.

В начале 1940 года работа была прервана. Правда, Троцкий продолжал внимательно следить за сталинской политикой, но его отклики на курс советского диктатора не были в полном смысле слова материалом для биографии, хотя в том случае, если бы он имел возможность в будущем возобновить работу над ней, могли бы послужить базой для соответствующих глав. [1487]

Уже после гибели Троцкого переводчик и редактор книги Ч. Маламут закончил работу над имевшимися у него материалами. В их числе были семь завершенных глав, охватывающих период до октября 1917 года (из них Троцкий успел проверить английский перевод шести глав), огромная масса черновых, частично повторяющихся бумаг, некоторые из них содержали пометки, что тот или иной сюжет следует развить. Весь материал, начиная с Октябрьского переворота 1917 года, Маламут скомпоновал из черновиков и других текстов, которые были ему переданы Н. И. Седовой. Точно так же из отдельных фрагментов было составлено предисловие. В таком виде первое издание «Сталина» было подготовлено к выпуску на английском языке в 1941 году.

Работа была готова к сдаче в производство, когда в декабре 1941 года Япония напала на Перл-Харбор, и США вступили во Вторую мировую войну. В этих условиях издательство «Харпер и Братья» сочло целесообразным «не дразнить гусей» и отложило на неопределенный срок издание книги о личности, становившейся главным союзником лидеров западных держав во всемирной мясорубке. Только в марте 1946 года, когда стала зарождаться холодная война, издательство сочло, что «эта биография, содержащая материал исторической важности, должна быть опубликована в соответствии с предыдущими обязательствами». [1488]