Чтение онлайн

Редакторами газеты являлись талантливые журналисты А. Н. Николаев и И. И. Тарновский. Тираж ее был внушительным. Составляя вначале 25 тысяч экземпляров, он поднялся к 1916 году до огромной для периферийной газеты цифры — 80 тысяч экземпляров. [342] «Киевская мысль» стяжала популярность в широких кругах смелой позицией во время антисемитского дела Бейлиса.

Троцкий так характеризовал эту газету и свое сотрудничество в ней: ««Киевская мысль» была самой распространенной на юге радикальной газетой с марксистской окраской… Я писал в газете на самые разнообразные, иногда очень рискованные в цензурном смысле темы. Небольшие статьи являлись нередко результатом большой подготовительной работы. Разумеется, я не мог сказать в легальной непартийной газете всего, что хотел сказать. Но я никогда не писал того, что не хотел сказать. Статьи мои из «Киевской мысли» переизданы советским издательством в нескольких томах. [343] Мне не пришлось от чего бы то ни было отказываться. Может быть, не лишним будет сейчас напомнить и то, что в буржуазной печати я сотрудничал с формального согласия центрального комитета, в котором Ленин имел большинство». [344]

В этом фрагменте следует обратить внимание на несколько моментов. Во-первых, несмотря на заявление, что он ни от чего не отказывается, Троцкий, по сути дела, оправдывался перед читателем, то есть перед своими сторонниками начала 1930-х годов, участниками «левой коммунистической оппозиции», за «не вполне выдержанный» характер своих публикаций. Во-вторых, явно переоценивался радикализм «Киевской мысли», которой приписывалась «марксистская окраска», отнюдь ей не свойственная, и подчеркивалась «рискованность» его собственных публикаций в цензурном смысле (хотя какой риск был для него, находившегося в Вене, совершенно непонятно). В-третьих, выглядит странным указание на согласие ЦК, в том числе Ленина, на его участие в «Киевской мысли», если вспомнить враждебные взаимоотношения с Лениным.

В первые годы сотрудничества Троцкого в «Киевской мысли» его статьи были посвящены главным образом российской и европейской культуре, быту, идейным спорам. Лев вспомнил свой старый псевдоним «Антид Ото», которым пользовался в иркутской газете в начале века, и стал подписывать им свои материалы.

Иногда, очень осторожно, Троцкий пытался ввести в дискуссию понятия марксистского обществоведения, например, «исторический материализм». С известным оттенком иронии автор прислушивался к спору тех, кто возражал против «исторического материализма» с позиции веры, и тех, кто, не придерживаясь религиозных убеждений, все же не видел в марксистском учении способа найти «примирение и избавление» — но не от неизбежной смерти, а от гнетущего душу психологического раздвоения. «Да ведь этого для меня — не для интеллекта моего, для воли моей — страшно мало», — сокрушался, по его словам, один из ораторов по поводу материалистического понимания истории в парижском кафе.

Продолжением той же темы, но на более серьезном уровне, была статья с критикой религиозных философских теорий Д. С. Мережковского, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева. [345] Отнюдь не следуя ленинской манере голословного бичевания неудобных философских теорий, которая проявилась в «Материализме и эмпириокритицизме», [346] Троцкий стремился доказать бесплодие отечественных мистиков тем, что они крайне индивидуалистичны, не связаны с «великой наседкой» — массой, со стихийным религиозным творчеством. Он был оптимистичен в уверенности, что позитивное знание восторжествует. Разумеется, можно дискутировать о правоте той или другой стороны, характере и доказательности аргументации, но нельзя не принимать во внимание, что речь идет не о философском диспуте, а о газетной статье. Не опускаясь до проповеди прописных истин, Троцкий давал читателю понять свою приверженность материалистическому мировоззрению.

Многие статьи «Антида Ото» были посвящены конкретным событиям художественной жизни — литературным произведениям, выставкам изобразительного искусства и т. п. Они отличались великолепным слогом, убедительностью, по крайней мере внешней, непререкаемостью суждений и в то же время отличным, опять-таки, возможно, только на первый взгляд, знанием фактов, о которых шла речь. Среди этих работ выделялась большая статья «Мережковский», которая была опубликована в двух номерах «Киевской мысли». [347] Как и другим его публикациям в киевской газете, этой статье был свойствен критический, иронический, порой чуть ли не презрительный тон не только по отношению к самому писателю и философу, но и к его друзьям из кадетской партии. Пытаясь анализировать характер мистицизма Мережковского, Троцкий видел его особенность, как это ни покажется противоречивым, в его светскости. «В ожидании грядущего завета г. Мережковский не только постное приемлет, но и скоромненькое. И скоромненькое-то даже предпочтительно».

«Антид Ото» постепенно расширял сферу своих интересов, пользуясь сочувствием редакции. От отдельных областей творчества он переходил к общим рассуждениям по поводу усиления консервативных тенденций в интеллигентской среде. Троцкий высмеивал претензии некоторой части философов, публицистов и критиков на российскую «особую историческую миссию». [348]

В «Киевской мысли» Троцкий выступал и по другим вопросам — о причинах самоубийств, отличиях русского и американского быта, о зарождавшемся футуризме, о судьбах толстых журналов и т. д. Начинающему литературному критику Корнею Чуковскому он посвятил обширное эссе, в котором, отдавая должное эрудиции исследователя, жестко критиковал конкретные его оценки.

«Опробовав» венского журналиста, оценив его хватку, широту кругозора, умение преподнести материал оригинально, редакция газеты в середине 1912 года предложила «Антиду Ото» поехать ее корреспондентом на Балканы, где назревал военный конфликт. Немедленно данное согласие означало, что Троцкий берет на себя обязательство освещать события на полуострове более или менее объективно, без учета социал-демократической целесообразности, хотя издатели и понимали, что он вряд ли откажется от этого полностью.

Видимо, были особые причины, по которым Троцкий, обычно осторожный в выборе, решил принять предложение киевлян. Неудача с созданием «Августовского блока» вызвала чувство раздражения, которое Лев, возможно, надеялся подавить, занявшись новой областью журналистики — работой военного корреспондента, не исключающей драматических поворотов и опасности.

К тому же ему интересно было поближе познакомиться с регионом, где он провел лишь несколько дней в 1910 году, да и то лишь в одной стране — Болгарии. Судя по всему, он советовался о целесообразности поездки со своим другом Крыстю Раковским, лидером румынских социалистов, получив от него позитивный ответ и пожелание встретиться. Так Троцкий оказался в «пороховом погребе» Европы в тот момент, когда там разгорелся военный пожар.

Перед поездкой на Балканы Троцкий договорился о сотрудничестве также с петербургской газетой «День», которую начала выпускать группа меньшевиков, и со своим родственником М. Ф. Шпенцером, издававшим теперь газету «Одесские новости».

Хотя пребывание Троцкого на Балканах в 1912–1913 годах было сравнительно недолгим, он уделил в мемуарах этому эпизоду существенное внимание, [349] полагая, что его корреспонденции с полуострова были важной подготовкой не только к 1914-му, но и к 1917 году.

Вот как развивались события на полуострове, если рассмотреть их предельно кратко.

Начавшаяся осенью 1911 года война между Италией и Турцией в Африке за Триполитанию показала слабость Османской империи. В Болгарии, важные территории которой, Македония и Фракия, все еще находились под турецким господством, усиливались воинственные настроения. В декабре 1911 года, а затем в июне 1912-го группы членов Внутренней македонско-одринской революционной организации (ВМОРО), [350] добивавшейся воссоединения Македонии и Фракии с Болгарией, организовали взрывы «адских машин» — бомб, от которых пострадали несколько турок. В ответ со стороны мусульман последовали волны резни болгарского населения городов. [351] Все болгарские политические силы выступали за освобождение Македонии и Фракии. Причем почти все партии (кроме социал-демократов и крестьянской организации — Болгарского земледельческого народного союза, стремившихся к мирному решению проблемы, что было нереально) охотно шли навстречу военному конфликту. Весной 1912 года сформировался Балканский союз в составе Болгарии, Сербии и Греции, к которому в сентябре примкнула Черногория. Соглашаясь с необходимостью автономии Македонии, правительства Сербии и Греции на деле добивались присоединения к своим государствам ее частей (а Греция и части Фракии). В тайном приложении к болгаро-сербскому договору указывалось на наличие «бесспорной» (болгарской) и «спорной» зоны Македонии, причем сербское правительство полагало, что эта зона, хотя и именовалась спорной, должна была бесспорно отойти к Сербии. [352] Балканский союз был результатом неустойчивого компромисса его участников. Действовавшая подпольно ВМОРО, добивавшаяся национальной свободы Македонии, поддержала создание союза и рассчитывала, что Сербия и Греция не будут претендовать на македонскую территорию. [353]

Балканский узел противоречий был завязан так, что распутать его было почти невозможно, а разрубить могла в любой момент каждая сторона, причем с совершенно непредвиденными и, скорее всего, кровавыми последствиями. 5(18) октября 1912 года между странами Балканского союза и Османской империей началась война.

В качестве зарубежного корреспондента Троцкому предстояло разобраться в массе хитросплетений самого «порохового погреба» и событий вокруг него, чтобы составить собственное мнение и донести его до русского либерально-демократического читателя. Как вспоминал Троцкий через много лет, он ехал на Балканы, считая войну неизбежной.