Чтение онлайн

Жесткую политику Троцкий проводил по отношению к старому офицерству. 2 декабря 1918 года он телеграфировал члену Военно-революционного трибунала С. И. Аралову: «Мною был отдан приказ установить семейное положение командного состава из бывших офицеров и сообщить каждому под личную расписку, что его измена или предательство повлечет арест его семьи… С того времени произошел ряд фактов измены со стороны бывших офицеров, но ни в одном из этих случаев, насколько мне известно, семья предателя не была арестована, так как, по-видимому, регистрация бывших офицеров вовсе не была проведена. Такое небрежное отношение к важнейшей задаче совершенно недопустимо». [589] Так во имя обеспечения власти правившей партии и ее лидеров, их победы в Гражданской войне и сохранения большевистского режима проливались все новые потоки крови, человеческая жизнь обесценивалась. Во имя весьма сомнительного коммунистического рая гибли и страдали миллионы людей, большинству из которых этот рай был совершенно не нужен.

Из многочисленных событий Гражданской войны с участием Троцкого заслуживает особого внимания «царицынский эпизод», в ходе которого у него возник, все более разрастаясь, конфликт со Сталиным, в конце концов переросший во взаимную смертельную ненависть.

Царицын во второй половине 1918 года являлся второстепенным участком Южного фронта, хотя был важен с точки зрения снабжения хлебом центральных районов страны и приобрел еще большую важность, когда туда был направлен Сталин в качестве «общего руководителя продовольственным делом на юге России», который, однако, расширил свои функции на военную область, получив поддержку Ленина.

Сталин прибыл в Царицын в июле 1918 года, когда антисоветские казачьи части под командованием П. Н. Краснова, ставшего атаманом Войска Донского, находились в 40–50 километрах от города и ему угрожали. Для отражения казаков еще в мае был образован Северо-Кавказский военный округ под руководством бывшего белого генерал-лейтенанта А. Е. Снесарева, который перешел на сторону большевиков, а теперь привлекал в войска опытных офицеров и в соответствии с указаниями Троцкого боролся с партизанщиной. Сталин сразу стал добиваться и в конце концов добился отстранения Снесарева, которого отозвали в Москву. Начав поиск виновных отступления красноармейских частей, Сталин приписал нескольким офицерам вредительство и приказал арестовать сотрудников артиллерийского управления штаба округа, а штаб ликвидировать. Арестованные были посажены на баржу, которую предполагалось затопить, чтобы остальным офицерам «было неповадно» изменять. Правда, начальник штаба А. Л. Носович и новый военный руководитель А. Н. Ковалевский вскоре были милостиво освобождены, но остальные остались на барже смерти и были действительно затоплены. Высшая военная инспекция республики, проверившая обвинение офицеров в заговоре, ничего криминального в их поведении не обнаружила. [590]

Троцкий получал сведения, что Сталин пользуется поддержкой Ленина за свою «способность нажимать», [591] и вынужден был с этим считаться. По согласованию с председателем Совнаркома он послал Сталину телеграмму с указаниями «навести порядок, объединить отряды в регулярные части, установить правильное командование, изгнав всех неповинующихся». Однако скоро убедился, что действия Сталина в Царицыне носят противоположный характер: тот поощряет самоуправство и партизанские настроения местных деятелей. Наркому доносили верные люди, что Сталин создает в городе свою группу, куда вошли пользовавшиеся его доверием полупартизанские командиры и комиссары С. М. Буденный, К. Е. Ворошилов и др.

Климент Ефремович Ворошилов руководил Луганским социалистическим отрядом, сумевшим пробиться к Царицыну, где его командир стал командующим 5-й Армией, а затем членом Военного совета Северо-Кавказского военного округа. Он привлек внимание Сталина «чистотой» большевистских взглядов, сочетавшихся с отсутствием полководческого таланта. Такое сочетание устраивало Сталина, ибо Ворошилов проявил по отношению к нему личную преданность. В свою очередь, Семен Михайлович Буденный, унтер-офицер во время мировой войны, в феврале 1918 года сформировал конный отряд, который начал военные действия против белых. Отряд вырос в полк, а затем в дивизию. Хотя подразделение Буденного обладало определенными боевыми качествами, в нем царили недисциплинированность и мародерство. В отличие от Ворошилова, Буденный был неплохим тактиком, но мыслить в масштабе сражений и тем более операций не мог. Он также сблизился со Сталиным, который поощрял партизанщину в его частях.

В то же время Сталин хвастал перед Лениным своими успехами и неподчинением распоряжениям наркомвоенмора. 7 июля он телеграфировал председателю Совнаркома: «Спешу на фронт. Пишу только по делу. 1) Линия южнее Царицына еще не восстановлена. Гоню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Если бы наши военные «специалисты» (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана, и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им». [592] Через несколько дней Сталин, все более раздражаясь, писал Ленину: «Если Троцкий будет, не задумываясь, раздавать направо и налево мандаты… то можно с уверенностью сказать, что через месяц у нас все развалится на Северном Кавказе… Вдолбите ему в голову… Для пользы дела мне необходимы военные полномочия… Отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит». [593]

Преследование офицеров в Царицыне и использование только наиболее покорных из них показало Троцкому, что без четкого разграничения функций командиров и комиссаров их взаимоотношения не удастся нормализовать. 5 августа последовал приказ наркома, в котором, в частности, говорилось:

«1) Комиссар не командует, а наблюдает, но наблюдает зорко и твердо.

2) Комиссар относится с уважением к военным специалистам, добросовестно работающим, и всеми средствами советской власти ограждает их права и человеческое достоинство.

3) Комиссар не покоряется по пустякам, но когда бьет, то бьет наверняка.

4) Дальнейшее нарушение этих указаний повлечет за собой суровые кары.

5) За перелеты тушинских воров [594] на театре военных действий комиссары отвечают головой». [595]

Конфликт, однако, продолжался. 17 сентября Реввоенсовет Республики образовал Южный фронт и назначил его командующим бывшего белого генерал-лейтенанта П. П. Сытина. Однако Сталин и Ворошилов это решение опротестовали, заявив о намерении создать свой военный центр «как наиболее целесообразную в настоящий момент коллегиальную форму правления фронтом». [596] Конфликт достиг особой остроты, когда Сталин отстранил от руководства командующего фронтом. Троцкий был возмущен. 2 октября он телеграфировал в Арзамас (там происходило переформирование Реввоенсовета Республики): «Завтра выезжаю на Южный фронт, где отношения ненормальны… Я приказал Сталину, Минину [597] немедленно прибыть в Козлов и конструировать Реввоенсовет Южного фронта». В свою очередь, в телеграмме царицынцам Троцкий писал: «Неисполнение в течение 24 часов этого предписания заставит меня предпринять суровые меры». [598] На свою сторону Троцкий смог на этот раз привлечь Ленина. 2 октября Сталина вызвали из ЦК к «прямому проводу» — он получил указание подчиниться Реввоенсовету. [599]

Сталин, однако, не смирился, пытаясь обыграть Троцкого.

3 октября он направил телеграммы в ЦК и отдельно Ленину. Вторую телеграмму подписал также Ворошилов. В ней говорилось: «…Троцкий — не Военный революционный совет Республики, а приказ Троцкого — не приказ Реввоенсовета Республики. Приказы только в том случае имеют какой-нибудь смысл, если они опираются на учет сил и знакомство с делом». [600] В этот же день Сталин послал Ленину еще одно письмо с прямой кляузой на Троцкого и беспрецедентное по тону, тем более что адресовалось оно председателю Совнаркома: «В общем дело обстоит так, что Троцкий не может петь без фальцета, действовать без крикливых жестов, причем я бы ничего не имел против жестов, если бы при этом не страдали интересы общего всем нам дела. Поэтому прошу, пока не поздно, унять Троцкого и поставить его в рамки, ибо боюсь, что сумасбродные приказы Троцкого внесут разлад между армией и командным составом и погубят фронт окончательно». [601]

Сталин, таким образом, объявлял Троцкому войну. Оставалось принять вызов, что наркомвоенмор сделал, обратившись к Ленину с письмом 4 октября. «Категорически настаиваю на отозвании Сталина, — писал он, едва сдерживая свои чувства. — На царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил. Ворошилов может командовать полком, но не армией [в] пятьдесят тысяч солдат… Для дипломатических переговоров времени нет. Царицын должен либо подчиниться, либо убраться. У нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия в верхах». [602] Из этого текста отчетливо видно, в каком раздражении находился Троцкий. Он не выбирал слов, полностью подчинившись эмоциям, что привело к логическим нелепостям, вроде выражения «Царицын должен убраться».

Однако в Москве, вопреки ожиданиям Троцкого, поддержку Ленина получил Сталин. Видимо, опасаясь чрезмерного усиления власти наркомвоенмора, за спиной которого стояли организованные воинские соединения, руководимые опытными генералами, Ленин продолжал начатую ранее игру. 8 октября Сталин был назначен членом Реввоенсовета Республики, [603] что не могло не быть воспринято Троцким как личное оскорбление. Проглотив, однако, обиду, нарком, поразмыслив, пришел к выводу, что может примириться с ленинским решением, ибо оно означало уход Сталина с Южного фронта.