Чтение онлайн

И наконец — и это, может быть, главное — Буллит услышал первобытный призыв, ощутил давно подавляемую, заглушаемую и от этого еще более нестерпимую жажду — жажду крови. Годами над ним тяготел высочайший запрет. Но сегодня не только желание, но и долг обязывали его нарушить это табу. Буллит мог и должен был хотя бы на мгновение возродиться и вновь познать, пусть еще только раз, восторг и радость охоты.

Все остальное произошло мгновенно и просто. Приклад сам вжался в правое плечо Буллита. Стволы ружья нацелились сами собой. И в тот миг, когда Кинг уже разинул пасть, чтобы вонзить клыки в горло морана, пуля поразила его в левое плечо, прямо в сердце. Страшный удар приподнял его и отбросил, и он взревел от гнева, но больше — от изумления. И рев его не успел замолкнуть, когда вторая пуля вонзилась рядом с первой, — вторая, щадящая, смертоносная, — выстрел, которым прославился охотник с рыжей гривой, великий Булл Буллит.

И сразу настала тишина. В тени длинных ветвей с шипами лежали два тела, увенчанные гривами: человек и лев, а рядом с ними неподвижно стояла Патриция.

Буллит бросился к этой группе. Я перехватил его на полпути, бессмысленно крича:

— Но как?.. Каким образом?

Буллит ответил, сам толком не понимая, что он говорит:

— Я еще с вечера приказал следить за масаем. Мой рейнджер шел за ним. Он увидел вашу машину и взял ее. Я подоспел вовремя. К счастью…

Только тогда Буллит осознал, что же он говорит! Я увидел это, потому что ружье выпало из его рук. Жалкая гримаса слабоумного, гримаса идиота исказила его лицо, а он все повторял:

— К счастью… К счастью…

Затем лицо его снова стало осмысленным. Он прошептал:

— Пат, малышка моя…

Но Патриция смотрела на Кинга.

Лев лежал на боку с открытыми глазами, зарывшись мордой в траву. Он словно ждал, чтобы Патриция еще раз прилегла с ним рядом. И Патриция, которая еще не поняла, что даже самые прекрасные игры приходят к концу и самое дорогое существо когда-нибудь умирает, наклонилась к Кингу и попыталась поднять его царственную лапу. Но она была безмерно тяжела. Патриция выпустила ее, и лапа упала на землю. Тогда она протянула руку к золотому глазу, к тому, более узкому, который обычно словно смеялся и подмигивал. Но сейчас выражение его глаз не имело ни смысла, ни названия.

Патриция прижала ладони к вискам, как это делала ее мать.

— Кинг! — закричала она невыносимым голосом. — Кинг, проснись!

Стеклянистая пленка уже начинала затягивать глаза льва. И мухи уже роились на густеющей крови, которая сочилась из проделанных пулями черных отверстий.

Буллит протянул свою большую руку к волосам Патриции. Она увернулась одним прыжком. Лицо ее выражало ненависть и ужас.

— Не прикасайся ко мне больше никогда! — крикнула она. — Это ты… это ты…

Глаза ее снова устремились на недвижимого Кинга, но она тотчас отвела взгляд. И опять закричала:

— Он тебя любил! Так хорошо играл с тобой совсем недавно, там, в саванне!

Голос Патриции вдруг пресекся. С какой гордостью говорила она в тот день, что Буллит и Кинг похожи на двух львов. И оба тогда принадлежали ей. Теперь она потеряла и того и другого. Мучительные, трудные слезы наполнили глаза Патриции. Но она не умела плакать. Слезы сразу иссякли. Лихорадочные, сверкающие, как от сильного жара, глаза Патриции молили о помощи. Буллит сделал шаг к своей дочери.

Патриция метнулась от него к Кихоро и обняла сломанное, искривленное тело. Старый черный охотник склонил над ней все шрамы своего лица.

Буллит видел это. На его лице отразилось такое унижение, такое отчаяние, что я испугался за его рассудок.

— Пат, — пробормотал он. — Пат, малышка, я тебе обещаю, клянусь: Кихоро найдет тебе еще львенка. Мы возьмем маленького Кинга.

— Да, и я его выращу, и он тоже будет моим другом, и ты его тоже застрелишь, — сказала Патриция.

Она отчетливо, с рассчитанной жестокостью выговаривала каждое слово.

Хриплый стон послышался в этот миг из-под дерева с длинными ветвями. Он вырвался из растерзанной груди Ориунги. Буллит перевернул окровавленное тело. Моран открыл глаза, взглянул на поверженного льва, торжествующе усмехнулся и опять потерял сознание.

Я спросил Буллита:

— Что теперь с ним будет?

— Это уже забота его родичей, — проворчал Буллит. — Здесь или рядом с манийяттой он все равно умрет.

Патриция пристально посмотрела на Ориунгу, распростертого рядом со своим сломанным копьем и разбитым щитом.

— Он-то, по крайней мере, был храбрецом, — сказала девочка.

Внезапно она отстранилась от Кихоро и сделала шаг к Буллиту.

— А твое ружье? — спросила она. — Ты ведь обещал никогда не брать оружия!

— Это оружие Кихоро, — пробормотал Буллит.

Лихорадочные глаза Патриции стали огромными, а губы побелели.

— Значит, — сказала она глубоким, чуть слышным голосом, — значит, ты был уверен, что найдешь здесь Кихоро? Почему?

Буллит опустил голову. Рот его дрожал и кривился, он не мог произнести ни слова.

— Значит, ты все время заставлял его следить за мной? — снова заговорила Патриция.

Лоб Буллита склонился еще ниже.

— Он повиновался тебе тайком от меня, — добавила Патриция.

Она отвернулась от Буллита и Кихоро, как от бесплотных теней, и наклонилась над Кингом. Единственный чистый друг! Единственный, кто во всей своей силе и нежности ни разу ее не обидел, ни разу не обманул.

Но как мог он так сразу на ее глазах вдруг стать глухим и слепым, недвижным и безгласным? Он не имел права упрямиться, оставаться чудовищно равнодушным и безразличным, когда она из-за него невообразимо страдала.

Патриция судорожно вцепилась в гриву Кинга, чтобы встряхнуть его, заставить зарычать или засмеяться. Голова льва не шевельнулась. Зияющая пасть не дрогнула. Только рой крупных мух взлетел и закружился с жужжанием над уже почерневшей раной.

Впервые я увидел на лице Патриции внезапный страх. Страх перед непостижимым, перед тем, чего не может быть. Патриция отпустила гриву и инстинктивно подняла глаза к небу, к солнцу. Большие черные тени с распростертыми крыльями и лысыми головами кружили над деревом Кинга.

Сдавленный, но такой мучительный крик вырвался у Патриции при виде этих теней. Для девочки из заповедника были как никогда понятны эти письмена — зловещие круги стервятников в небе. Когда они собирались вот так, что означало только одно: их ждала добыча, труп животного. Патриция это знала. Она с детства видела столько мертвых животных — буйволов, зебр, антилоп, слонов, что до сих пор ей казалось самым простым, самым естественным, самым разумным законом саванны… Трупы… Падаль… И больше ничего. Но Кинг?