Чтение онлайн

– - Исаак!
– - первым закричал Чехов, словно радуясь случаю выйти из неудачной пляски, подбежал, схватил за руки и потащил к столу.

– - Какой такой Исаак?
– - громко и важно, но с приветливой усмешкой спросил Бобров, чувствуя себя хозяином пирушки.
– - Довольно Исааков! Я их пять штук написал за год!

Все засмеялись, и стали тянуть Левитана каждый к себе. Чехов, пошатываясь, принес стул и усадил товарища.

– - Эй, половой!
– - приказал Бобров.
– - Подай сковородку с мясом! Сначала кормить, потом поить!

Компания начала снова петь. Сергей Коровин дирижировал бутылкой, извозчик и Чехов почему-то неудобно поместились на одном стуле, обнимались и чокались зелеными стаканчиками с водкой. О Левитане забыли, как будто он явился сюда вместе со всеми. Он спокойно поел, выпил пива. Хмель подействовал быстро. Постоянное недоедание ослабляло. После третьего стакана Левитан уже порядочно охмелел.

Он любил русские народные песни. Даже нестройный хор, в котором певцы пели кто в лес, . кто по дрова, взволновал его. Юноша пригорюнился. В красивых глазах блеснули слезы. Левитан попытался сдержаться и не совладал с собой. Вдруг он положил руки на стол, уткнулся в них лицом и всхлипнул. Заметил это один Бобров.. Он перетащил к нему стул, близко подсел и обнял юношу за плечи.

– - Плачь, Исаак, плачь, -- заплетаясь, пробормотал богомаз, -- я тебя понимаю. Я тоже навзрыд плачу. Кто рано разобрался в жизни, тот потом не ошибется. Мальчик, ты слышишь Ивана Боброва? Иван Бобров золотую медаль получил в Школе живописи и ваяния. Ивану Боброву писать бы Ивана Грозного, Петра Великого! Иван Бобров с головы до ног и-сто-ри-чес-кий жи-во-пи-сец!.. А кто он сейчас? Маляр! Поповский прихвостень! И-ко-но-де-ла-тель, сатана всех побери! Я тля, я ремесленник, я ничтожество!

Иван Бобров долго и путанно проклинал свою незадачливую судьбу, заставил Левитана выпить с ним водки, бросил на стол панцирь очищенного рака и с размаху ударил по нему кулаком. Юноша не успел схватить богомаза. Алая кровь брызнула из руки. В мякоти ладони торчали безобразные мелкие куски раздавленной скорлупы.

Бывший исторический живописец долго, безудержно плакал. Подружившаяся пара через полчаса рассорилась.

– - На! Бери деньги!
– - кричал Бобров.
– - Как ты смеешь оскорблять старого художника?

– - Я вам уже сказал, -- с трудом выговорил Левитан, отодвигаясь вместе со стулом от богомаза.
– - Я не беру подачек... Я сам на себя заработаю... Я у вас не просил...

– - Молчать, щенок!
– - гаркнул во весь голос Бобров и в ярости столкнул локтем графин и тарелку, которые разлетелись вдребезги.
– - Я не тебе, я на искусство даю! Во-он из-за стола, если ты мне не товарищ!

И оба они вскочили, с громом двигая стульями. Бобров скомкал в кулаке несколько бумажных рублей, сунул их на блюдо с селедкой и, высоко поднимая бутылку, залил пивом.

– - Пильзенский соус!
– - протянул он, презрительно кривя губами.
– -Никому не нужны, тут им место!

Убегавшего Левитана схватил сзади Чехов и не пускал, уговаривая не сердиться и взять деньги.

– - Он, брат Исаак, настоящий мастер своего дела... Обижаешь зря Ивана Ивановича. Мы тебя ему хвалили, а ты фокусничаешь.

Левитан вырвался. Он долго бродил по мокрым улицам. Ливень кончился. Но дождь еще не прошел. Мелкий, упорный, холодный, он сыпался, покрывая платье какой-то серой сплошной сеткой. Левитан промок, озяб, но лицо у него горело и от спиртных напитков и от стыда. Юноша хотел во всем обвинить одного себя, старался думать хорошо о Боброве и почему-то не мог. Все доводы рассудка были бессильны победить внутреннее чупство непонятной обиды и униженной гордости.

Дня через два Чехов пригласил Левитана к себе на Грачевку. Квартира Чеховых помещалась в полусыром подвале. Меньше всего можно было удивить Левитана бедностью. Левитан сразу почувствовал себя просто и свободно. Мать Чехова, Евгения Яковлевна, напоила художников чаем. На столе были даже баранки. Николай Павлович, видя, что гость маленькими глоточками отпивает из стакана чай и не берет баранок, улыбаясь, положил ему две штуки на блюдечко. Левитан покраснел, и товарищи засмеялись.

– - Вот что, Исаак, -- сказал Чехов, -- живешь ты скверно. Все товарищи об этом знают. Пока кое у кого с лета деньги еще есть, складчину в твою пользу устроили. Мне поручили тебе передать.

– - А если не возьму?
– - тихо спросил юноша после долгого молчания и борьбы с собой.

– - Это будет совсем непонятно, Исаак, -- с укором произнес Чехов.

С тех пор, несмотря на все старания Левитана скрывать свое безвыходное положение, товарищи непременно узнавали о нем и являлись с маленькой своей помощью. Без согласия юноши добывали и от школы небольшие пособия в пользу бедствующего художника.

Однажды к подъезду на Мясницкой на паре серых в яблоках подъехал московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков. Гость был редкий, и ученики бросились к окнам. Приезд высшего начальства чаще всего приносил одни неприятности, и профессора отнеслись к любопытству учащихся недоброжелательно.

– - Продолжайте работу!
– - резко сказал Перов и пошел навстречу Долгорукову.

Генерал-губернатор пробыл долго, обошел все мастерские. Он был в хорошем настроении, шутил, смеялся, рассыпал похвалы направо и налево, видел всюду таланты -- сановнику нравились даже те работы, которых стыдились сами авторы.

В мастерскую Саврасова, минуты за три до появления знатной особы, быстро вошел профессор Прянишников, подозрительно оглядел Алексея Кондратьевича и о чем-то пошептался с ним. Саврасов был навеселе, с туманными глазами, с багровыми, пятнами на лбу.

– - Я его знаю, -- громко сказал пейзажист я небрежно махнул своей большой и красной рукой.
– - Мы занимаемся... и все в порядке...

Левитан встал и вытянулся, когда к его мольберту приблизился Долгоруков.

– - Весенний мотив, -- объяснил Саврасов содержание левитановского этюда.
– - Последний снег в лощинах. Реки прошли.. Птицы летят с юга... Лесок... Место тяги вальдшнепов...

Алексей Кондратьевич говорил каким-то не своим голосом, отвертываясь в сторону, словно боялся дохнуть на генерал-губернатора.

– - Ах, как это хорошо!
– - воскликнул с удивлением Долгоруков.
– - Очень, очень поэтично! Вы уже научили мальчика, господин Саврасов, чувствовать природу. Честь вам и слава...

– - Покорно благодарю, -- перебил Алексей Кондратьевич.

Василий Григорьевич Перов осторожно потянул Саврасова сзади за куртку, запрещая ему много разговаривать.

– - Ученик верно передает свои впечатления от природы, -- сказал князь.
– - Я просто не ожидал таких успехов. Это похвально и для школы и для профессоров.

Левитан неожиданно стал стипендиатом московского генерал-губернатора. Стипендия была маленькая, не обеспечивала самого скромного существования, но все же явилась некоторым подспорьем.

Нужда ослабевала, но она еще долго препятствовала творчеству Левитана.

В МАСТЕРСКОЙ САВРАСОВА

К нему не опаздывали. Этот большой, стремительный и косматый человек, как только зима поворачивала на лето, начинал волноваться, В мастерскую мимоходом заглядывало скупое январское солнце. Алексей Кондратьевич непременно подходил к окну, улыбаясь приветливо и радостно, и ученики знали, о чем думал учитель. Он считал предвесенние дни. Наконец наставало утро, когда Саврасов объявлял: