Чтение онлайн

Как было замечено на примере других левых идеологов, которых мы рассмотрели ранее, включая Маркса и Троцкого, и здесь у Ленина забота о человечестве была абстрактным понятием. Нет никакого личного сочувствия, и поэтому классы и отдельных людей отправляют на смерть, пытки и голод в интересах идеализированного будущего общества, которое может быть достигнуто только разрушением ненавистных нормативных соглашений, которые, так или иначе, угнетали маттоидную личность. Массам жертв наклеивают безличные ярлыки, вроде «буржуя» и «кулака», и идентифицируют их как болезнетворных микробов, вредящих обществу, которых нужно ликвидировать. Даже страдания тех, кто находится на самом низком уровне социально-экономической

шкалы, не следует облегчать, ибо реформизм как таковой только помешал бы диалектическим процессам, необходимым для революции. Потому в связи с голодом крестьянства Поволжья в 1891 году Ленин выступал против любых предложений в социалистическом движении о помощи крестьянам. Фактически, в отличие от своего отца, ему было наплевать на крестьян, и согласно Фиджесу:

«Он однажды даже подписался под полицейским документом как «потомственный дворянин Владимир Ульянов». В частной жизни Ленин был воплощением того самого бессердечного помещика, которого однажды его правительство уничтожит «как класс». В 1891 году, в разгар голода, он предъявил иск своим соседям-крестьянам за нанесение убытков его родовому имению. И хотя в своих ранних работах он осуждал методы «дворянского капитализма», сам он жил красиво на свою ренту, получая почти весь свой доход с арендных плат и выплаты процентов, полученных от продажи поместья его матери».

Это несоответствие между личными взглядами и жизнью Ленина, и его общественной фигурой было чертой, свойственной также Марксу, который, как было показано ранее, обращался со своей горничной как эксплуататор, и видел в своих родственниках только источники наследства. В соответствии с политической доктриной Ленин рассматривал страдания масс как безличную историческую необходимость, заявляя в отношении крестьянства и голода на Волге в 1891 году:

«Разрушая крестьянское хозяйство и загоняя крестьянина из деревни в город, голод создает пролетариат... Кроме того голод может и должен быть прогрессивным фактором не только для экономики. Он вынудит крестьянина задуматься об основах капиталистической системы, уничтожит его веру в царя и царизм, и, следовательно, сможет облегчить победу революции... В психологическом отношении все эти разговоры о кормлении голодающих и так далее по существу отражает обычную сладкую сентиментальность нашей интеллигенции».

В Ленине мы видим черту, которая часто заметна среди левых: отсутствие личного сочувствия к человечеству, включая даже собственную семью, что позволяет левым причинять массам страдания в безличной манере во имя «человечества».

Посттравматическое расстройство озлобленности

Т

олько в последние годы была идентифицирована еще одна категория ментальной дисфункции, которая обнаруживает озлобленность, вызванную воспринятой

принятой личной несправедливостью: посттравматическое расстройство

озлобленности (PTED). Доктор М. Дж. С. Вонг пишет:

«Этот тип реакции, как полагают, является универсальным и часто замечается в пациентах, которым приходилось справляться с событиями личной несправедливости, оскорбления, разочарования и беспомощности».

Ощущение озлобленности это длительное эмоциональное состояние ненависти и гнева, вызванное верой в то, что с данным человеком обошлись несправедливо. Эмоциональная озлобленность существует в измерении, подобном депрессии и беспокойству, и поэтому, когда она является самой интенсивной, она может стать патологической и привести к разрушительному личному, социальному, и профессиональному падению.

Это расстройство называют «посттравматическим», потому что его провоцирует один «единственный быстрый стрессор в жизни», вызывающий чувства несправедливого обращения. PTED, в отличие от опасных для жизни стрессоров, которые вызывают посттравматическое стрессовое расстройство (PTSD), происходит, когда какой-то случай вызывает разрушительные изменения жизни. PTSD вызывает чувства страха, а PTED вызывает чувства мести.

Казнь брата Владимира - тип стрессора, который мог вызвать PTED. В то время как PTED, казалось бы, подходит для описания тех убийц-одиночек, которые, например, совершают серийные убийства в качестве мести за то, что их запугивали и обижали в школе или уволили с работы, Владимир Ульянов нашел в марксизме и рационализацию и метод удовлетворения своего импульса ради мести и разрушения против целого общества, которое он с юношеским лет считал причиной смерти своего брата.

Француз Луи Альтюссер был одним из выдающихся марксистских теоретиков, появившихся в течение 1960-х годов. Вступив во Французскую коммунистическую партию в 1948 году, Луи Альтюссер стремился обновить марксизм. Его теории сформировали фундамент постмодернистского марксизма. Он стал отцом-основателем «структуралистского марксизма» или того, что назвали альтюссерианским марксизмом, опубликовав свои первые эссе о Марксе в «Le Pen» и «La Nouvelle Critique», которые были собраны в его первой книге «За Маркса» (Pour Marx) в 1965 году. «Хотя это влияние не всегда является явным, труды Альтюссера и его учеников продолжают поставлять

информацию для исследовательских программ по литературоведению, политической философии, истории, экономике, и социологии».

Дуглас Джонсон, хорошо знавший Альтюссера с его студенческих дней и написавший «Введение» к его мемуарам, описывал его как «самого влиятельного из западных марксистских мыслителей» наряду с итальянским коммунистическим теоретиком Антонио Грамши. Особенно для молодежи Новых левых в 1960-х годах «альтюссерианство было наивысшей стадией марксизма».

Опыт военнопленного

Альтюссер пришел к коммунизму через потребность в идентичности, когда в годы Второй мировой войны он был в плену у немцев, главным образом в лагере для военнопленных Шталаг ХА в Шлезвиге. В концлагере Альтюссер сошелся с коммунистами. Присоединение к ним можно рассматривать как механизм выживания, который продлился и на оставшуюся его жизнь, отягченную психическими проблемами. До этого кризиса он тяготел не к коммунизму, а к католицизму. Как вопрос чисто личного интереса, его присоединение к коммунистам, которые были лучше всего организованной фракцией среди военнопленных и обитателей концентрационного лагеря, могло показаться лучшим курсом. Очерк биографии Альтюссера так пишет об этом периоде:

«Позже он говорил, что считал свою жизнь легкой, потому что наслаждался товариществом людей, и за колючей проволокой чувствовал себя хорошо защищенным. После войны Альтюссер начал учиться в Высшей нормальной школе, где, с его ощущением того, что он пришел из «другого мира», он чувствовал себя абсолютным чужаком».

Здесь можно заметить чувство отчуждения и неуверенности, ощущаемое настолько глубоко, что Альтюссер чувствовал себя в большей безопасности в закрытой и подчиняющейся строгому порядку жизни немецкого лагеря для военнопленных. Альтюссер нашел в коммунизме средства восстановления чувства идентичности, порядка, уверенности и безопасности, которое он нашел, будучи заключенным. Альтюссер нашел свободу после отчуждения заключения в немецком лагере. Снова, как в лагере для военнопленных, он искал коммунизм как средство сопричастности. Несколько лет спустя он нашел в Элен Ритман женщину, подходящую на роль матери, которая могла бы дать ему безопасность и уверенность в себе через его полную зависимость от нее.

Воспитание

Льюис заявляет, что «циклы глубокой депрессии» мучили Альтюссера с 1938 года. Он родился в католической семье. Луи видел в своем отце Шарле Альтюссере, управляющем банком, «авторитарную, отдаленную фигуру, кошмары, вопли и происходившие время от времени вспышки насилия которого пугали его»; эти кошмары, по-видимому, были последствием Первой мировой войны.

Поскольку преданность Альтюссера коммунизму можно также рассматривать как проецирование конфликта между отцом и сыном, рационализированное в идеологию классовой борьбы: борьба с отцом как типичным буржуа, управляющим банком, сторонником жесткой руки, отчужденным и непостоянным; представителем капитализма. Этот семейный сценарий соответствует марксистской доктрине, которая видит в семье репрессивное по своей сути учреждение. Луи был растоптанной жертвой в бунте против патриархального авторитаризма, символизируемого его отцом. Он вспоминал в автобиографии, что он с детства считал себя «постоянной жертвой», думал, что его работа -это его побег из этой «надгробной плиты отсутствия дела, тишины и публичной смерти». Его марксизм, который был активизирован лишь спустя несколько лет после войны, был его средством проецирования своих страхов и тревог на весь общественный строй. Литературная продукция Альтюссера в периоды безумства была его методом терапии в поиске своего значения и идентичности.