Чтение онлайн

Обыватели трусливы. Неизвестно, чем бы закончился призыв Стасика, но из газика вдруг вылез милиционер в чине подполковника.

– Кто вы такой?
– гаркнул подполковник. Стасик представился.
– До окончания следствия мы не имеем права давать какую-либо информацию для прессы! Поэтому давайте каждый будет заниматься своим делом! Обратитесь завтра в пресс-службу. Что будет можно, вам дадут.

– Мы с вами оба исполняем свой профессиональный долг, - сказал Полонский.
– Вы - расследуете преступление, я пишу об успехах донской милиции... Простите, с кем я разговариваю?

– Начальник криминальной милиции Марксистского ОВД, подполковник Козырев.

– Товарищ подполковник, я занимаюсь криминальной тематикой восьмой год, с УПК и положением об оперативно-розыскной деятельности знаком, лишнего не спрошу... Меня интересует лишь общая информация. Я так понял, что в мусорном жбане нашли расчлененку?

Козырев замялся. Полонский был уверен, что если б людей не было так много, его бы просто послали.

– Может, отойдем в сторону?
– предложил Стасик.
– Я отниму не более пяти минут. Зато в газете областной администрации появится весьма благожелательный материал, рассказывающий о вашем профессионализме...

Они протиснулись между стеной дома и милицейским газиком и оказались в уютном закутке.

– Ваши документы!
– сказал Козырев.

Полонский сунул ему свои «корочки» и, пока подполковник изучал их в скверном освещении, достал сигареты.

– Курите?
– предложил он.

– Я курю свои, - сварливо ответил Козырев, возвращая корреспондентское удостоверение. Он сунул в зубы сигарету и полез в карман за зажигалкой.
– Что вы хотите знать?

Стасик поднес ему огонёк и спросил:

– При каких обстоятельствах был обнаружен расчленный труп?

– Одна бабка минут двадцать назад из соседнего дома решила мусор выбросить. Увидела около жбана собаку, которая грызла кусок ноги. Кусок - от колена и ниже. Позвонила в милицию. Вот и все.

– Кроме ноги еще что-нибудь нашли?

– Кисть правой руки... Туловище... Мужское... Лет сорока-пятидесяти. Судя по татуировкам, он несколько раз побывал в местах лишения свободы. Больше ничего сказать не могу.

– Какие у него татуировки - погоны, звезды, восходящее солнце?

– Не имею права.

– Голову нашли?

– Пока нет.

– В соседних домах жил кто-нибудь, недавно вернувшийся из зоны? Или, может, гости приезжали?

– Мы с участковым сейчас проверяем это методом поквартирного обхода... Все, Станислав Алексеевич. Интервью закончено. И - никаких ссылок на меня!

– Само собой!

"Классный репортаж получится!» - подумал Стасик, вылезая из закутка и присоединяясь к зевакам. Апатия и упадок сил ушли в небытие.

Конченый, блин, трудоголик!..

Глава пятая

Как и в те годы, когда Саша Бобров был рядовым инженером конструкторского бюро, он жил на улице Добровольского, что в Северном жилом массиве.

Со стороны посмотришь – самый обычный дом, безликая панельная девятиэтажка. Верно говорят, что не место красит человека, а человек – место…

Поднявшись на этаж, Чернощеков надавил кнопку на домофоне, вмурованном в стену рядом с дверью. Вспыхнул красный огонек, и из зарешеченного динамика прохрипел голос:

– Че надо?

– Саша Бобров дома?
– спросил гендиректор "Щита".
– Это Чернощеков.

– Сам вижу, что Чернощеков...
– буркнул голос. Это был охранник.
– Его нет. Часов в десять приди.

– Позвони ему!
– сказал Чернощеков.

– Уже пытался, - был ответ.
– Он находится в зоне неустойчивого приема. С ним нет связи.

– Ну, сбрось на пейджер!

– У него нет пейджера. Я тебе русским языком говорю: он будет в десять!

– Передай, что я приходил. Как объявится, пусть позвонит. Это очень важно!

– Хорошо, - процедил голос, и красный огонёк погас.

– Непруха попёрла, - сказал Кислинский.

Чернощеков не ответил. Его прошибло потом. Так страшно ему было только один раз в жизни: когда взвод, которым он командовал, попал в окружение, шансов на то, чтобы вырваться, практически не было, и душманы обещали солдатам, что отпустят всех живыми, если они отдадут голову командира... Соблазн был слишком велик.

– Что будем делать?
– спросил Кислинский.

– Завещание писать, - рявкнул Чернощеков.
– Да Богу молиться!

Они вышли из дома и сели в машину. Директор глянул на часы. Начало восьмого. Пора принимать решение, времени больше нет… Он извлек из кармана мобильник.

– Здорово, Шерхан. Это Чернощеков.

– Ну, привет, если не шутишь, - медленно произнес Шерхан.
– Что хочешь сказать хорошего?

– Вези бабки. Я согласен.

– Давно бы так... Бабки готовы. Тебя ждут.

– У тебя в восемь, кажется, стрелка забита с Каблуком...

– Вот сучара!
– буркнула трубка.
– Язык как помело... А что такое?

– Ну, если вопрос решен, то надобность в встрече отпала. Позвони ему.

– Ни фига!
– сказал Шерхан. Как отрезал.
– Стрелка состоится даже при нелетной погоде. Этому сучонку надо вправить мозги. За бабками как - сам зайдешь или тебе привезти?

– А вот на стрелке и передашь, - ляпнул Чернощеков. Мгновение назад он хотел сказать совсем другое.

Шерхан фыркнул.

– Место и время знаешь?

– Да.

– Ну, тогда я не прощаюсь... Еще увидимся.

В трубке зазвучали короткие гудки. Чернощеков бросил телефон на колени и утерся носовым платком. Платок сразу сделался хоть выжимай.

– Это ты напрасно, - сказал Кислинский.

– Сам знаю. Поехали в агентство.

***

– Ты просёк, Макс?
– спросил Шерхан, закрывая на своем мобильнике крышку.

Вопрос относился к парню, бритому до синевы и поразительно похожему на артиста Юла Бриннера. Парень сидел, развалясь в необъятном кожаном кресле. Шерхан обожал номера люкс отеля "Интурист".

– Черный спёкся, - сказал Макс.

– Еще нет, - сказал Шерхан.
– Но начинает. Месяца через два он будет в подземном переходе милостыню просить. Если я, конечно, разрешу... Позвони Вано. Пусть несет бабки.