Чтение онлайн

Андрей, сам горячий приверженец перестройки, согласился с ним, – не потому, что интересовался политикой или разбирался в ней, а потому, что перестройка обещала лучшую жизнь, сулила демократию, свободу и достаток. Он представлял ее в виде вихря, ворвавшегося в застоявшуюся жизнь, чтобы изменить ее, придать ей яркие краски, после чего человек, наконец, заживет в стране, где не один голос будет командовать всеми, и не одна рука будет водить людскими судьбами, и где не будет ни очередей, ни дефицита.

– Зато в этой стране жены стали бросать мужей из-за копеек, – насмешливо сказал Сергей.

– А то и из-за нескольких зубов, – добавил со смехом Владимир.

Разговор тотчас перешел на женщин. Друзья напомнили Андрею об их давних любовных похождениях, и Сергей разразился хохотом, когда вспомнил, как Андрей однажды явился в школу бледный и с распухшими глазами. Андрей вспомнил это происшествие и тоже захохотал, припоминая, как рано утром мать разбудила его, с силой тряся за плечо и допытываясь с ужасом: « Говорят, Света из вашего класса родила сегодня утром, не ты ли отец? Признавайся, ты отец ребенка?»

Андрей помнил, как он глядел на мать, спросонья не понимая, кто такая Света и какое ему дело до ребенка, которого она родила.

– Ну, а если честно, не твоя работа была? – спросил Владимир, все еще давясь от смеха.

– Да нет, Света мне никогда не нравилась.

– Скажи спасибо, что дело ограничилось матерью и тебя не вызвали в партком, – сказал Владимир, вспомнив, как их соседа Валентина вызвали на партийное собрание, когда тот изменил жене. Тогда ему прочли лекцию о моральном кодексе строителя коммунизма и Бог знает о чем еще, и он вернулся домой с сердцем, заново преисполнившимся любовью к жене.

– А разве это плохо?

– Конечно, плохо, – ответил Владимир и добавил, поднимая стакан: – Давайте выпьем за то, чтобы старое никогда не возвращалось!

Выпили, и Сергей сказал:

– Время, дорогой, идет только вперед, оно может лишь отклоняться то вверх, то вниз. Я думаю, сейчас мы на таком этапе, когда оно идет вниз, и все начинает рушиться.

– Рушатся только оковы, и ничего больше, – вставил Андрей, – и мы сейчас, скажу я тебе, как раз поднимаемся вверх, и будущее покажет, что я был прав. И потом, чем тебе не нравится перестройка? Можно подумать, ты много потерял из-за нее.

– Потерял!

– Что?

– Жену и передние зубы, – рассмеялся Владимир.

– Ну, в таком случае он прав, – развел руками Ан дрей. – Ему не нравится перестройка! Он боится, что все выйдет из-под контроля и наступит анархия.

– А разве то, что происходит сейчас, не анархия? Все кругом становятся жуликами, каждый ворует все, что попадет под руку, – возразил Сергей. – Наш завод, который перешел на хозрасчет, ничего не выпускает, а директор распродает товар, скопившийся на складе, как свой собственный, и кладет деньги себе в карман. А нас, рабочих, дурачит какими-то ваучерами, якобы гарантирующими нам долевое участие в производстве. Сплошная комедия!

– А представь, если бы мы продолжали жить по-старому, при твоем любимом социализме. Это же дикость! Помнишь фильм «В моей смерти прошу винить Клаву К.», который мы смотрели раз двадцать? Про подростков-хулиганов и их дьявольские проделки в школе, когда они то влюбляются, то прогуливают уроки? Помнишь, как мы втроем убегали из школы, покупали билеты и садились в последнем ряду, и когда заканчивался сеанс, прятались под сиденьями, дожидаясь следующего? И сколько раз, бывало, смотрели картину подряд, а не надоедало! А почему? Да потому, что там герои были из жизни, похожие на реальных людей, без всякой там идейной пропаганды, положительности, узаконенных отношений и проверенной любви!

– А я не вижу ничего плохого в пропаганде правильного образа жизни и законных отношений.

– Лично я не хочу быть правильным, – сказал Владимир, поднимая стакан и чокаясь с Андреем. – Я хочу ошибаться, хочу быть грешным, и пусть Бог накажет меня за это там, а здесь я не хочу нести наказание. Я хочу быть свободным! Когда вспоминаю о том, как нас учили быть идейными и правильными, мне становится смешно. Представьте, например, идут рядом комсомолец и комсомолка, а в голове у них только и мысли, что об интернационализме и борьбе с империализмом. Ну, не смешно?!

– Я тебя уверяю, что интернационализм и в самом деле занимал их мысли, потому что они думали о том, как бы поскорее послать его к черту и пойти заняться любовью, – смеясь, сказал Андрей.

Неожиданно он вспомнил эпизод из их юности и, все еще смеясь, добавил:

– Я думаю, живи мы не в Советском Союзе, нам вряд ли пришло бы в голову поступить так, как мы это сделали после фильма «Путь к звездам».

Именно этот фильм стал причиной того, что они впервые провели ночь вне дома. Им было по пятнадцать лет, когда выяснилось, что все трое влюблены в одну и ту же девчонку – героиню фильма. На следующий день Андрей предложил им сумасшедшую идею – поехать всем вместе в Москву, найти ее и безо всяких обид подчиниться ее выбору. «Пускай выберет из нас того, кто ей понравится», – сказал Андрей, и друзья закрепили мужской договор твердым рукопожатием.

Теперь они понимали, что ими тогда двигала не столько любовь, сколько жажда приключений. И они поехали. Им легко удалось найти адрес через справочное бюро. Героиня их мечты жила, как все обычные граждане, в квартире одной из многочисленных московских многоэтажек, похожих друг на друга, как две капли воды.

Друзья провели в столице двое суток, ночуя на железнодорожном вокзале, ходя кругами возле ее дома и так и не решаясь постучать в дверь. Им удалось лишь несколько раз приметить ее в окне квартиры на втором этаже. Вечером второго дня, заметив, что юная актриса стоит у окна и смотрит на них, друзья покрылись потом и затаили дыхание. Когда она отошла от окна, Сергей предложил удрать, чтобы их не заподозрили в чем-то нехорошем и не вызвали милицию. Володя нехотя согласился, но Андрей с дрожащим от страха сердцем все же решил остаться. Но когда трое вдруг увидели ее выходящей из подъезда и направляющейся к ним, они потеряли дар речи. В тот момент, когда девочка подошла, Сергей и Володя уже успели скрыться. Андрей остался в одиночестве, с завидным мужеством борясь с желанием последовать за друзьями. Он увидел, что она – вполне земная девчонка, с мягким голосом и глазами, не такими красивыми, как на экране. Тем не менее, когда она уверенно спросила, почему они околачиваются возле ее дома второй день подряд, Андрей не осмелился признаться, а лишь растерялся еще больше. В ответ он проговорил что-то невнятное, но затем его осенило, и он решил сказать не всю правду, а лишь ее треть: «Дело в том, что один из нас влюбился в вас, увидев на экране». Он сказал это, не зная, на кого из двух трусливых друзей ему указать, но был уверен, что ему никогда не хватит смелости самому признаться ей в любви. Андрей позвал стоявших неподалеку за деревьями Сергея и Володю, и те, опустив головы, вышли из укрытия и, взволнованные, встали рядом с ним. Она весело спросила:

– И кто же из вас влюбленный?

Наступило молчание, затем каждый их них глухо произнес, указывая на соседа: «Он».

Внимание, которым она удостоила друзей в тот вечер, омытый ее нежным смехом, не было обещанием любви, но равнялось стоимости билетов на обратный путь. На него денег не осталось, особенно когда, не устояв перед витриной московского магазина, приятели купили на последние крохи по куску давно не пробованной копченой колбасы.

С того дня в их памяти навечно закрепились волнение, безумство и волшебство приключения. А влюбленность прошла сама по себе, и они так и не заметили, когда это произошло, – то ли в тот момент, когда было решено ехать в Москву, то ли когда встретились с юной актрисой, то ли после возвращения домой.

Андрей опьянел от этих воспоминаний, пожалуй, больше, чем от выпитой водки. Он смеялся до слез, вспоминая растерянного и покрытого потом Сергея, умоляющего их смыться, пока не поздно.

Вдруг Владимир встал, покачиваясь, позабыв о перестройке и о своем споре с Сергеем, и, схватив за руку молодую официантку, обслуживавшую их стол, выпалил то, что, как догадался Андрей, он когда-то хотел сказать девочке-актрисе:

– Постойте, пожалуйста, мне нужно вам сказать кое-что.

Девушка остановилась улыбаясь.