Лейла, снег и Людмила
Шрифт:
Все это Рашид не просто наблюдал на экране телевизора, – случившееся вспыхивало, сгорало, истекало кровью в пространстве его души, и он испытывал все большее удушье, задыхаясь. Когда Ельцин объявил о своей полной победе со словами: «Мы сегодня расчищаем остатки той грязи, которая скопилась за последние семьдесят лет», в душе Рашида умерли последние надежды и мечты. Его дух остался блуждать во мраке, обнаженный, бледный, не в силах выбраться из костра, и разгораясь, словно в вечном аду.
В один из тех вечеров зазвонил телефон, и Галина, подняв трубку, недовольно сказала:
– Это твоя землячка, хочет поговорить с тобой.
– Скажи ей, что я сплю. И вообще, если позвонит еще раз, отвечай, что я не хочу ни о чем с ней говорить.
Галина осталась довольна ответом до такой степени, что тотчас передала его слова буквально. И хотя Рашиду была неприятна ее грубость, он не выразил возмущения. Вместо этого укрылся одеялом с головой, безуспешно пытаясь уснуть.
Лейла следила за событиями в Москве с тем же волнением, напряжением и надеждой, и когда все окончилось так печально, не устояла перед желанием поговорить с Рашидом. Но он отказался. Она ожидала такую реакцию, но все же позвонила со слабой надеждой, что он ответит, и она спросит о его делах и скажет, что тоже потрясена произошедшим.
За то время Лейла ни разу не встретилась с Женей. И когда события окончились, решила навестить его. Хотелось встряхнуться, освободиться от тревоги последних дней. Но едва вошла в квартиру, остолбенела и возмутилась: Женя заканчивал картину, где она была изображена нагой. Лейла не поверила своим глазам: «Кто позволил тебе? Как ты можешь делать это без моего разрешения?!» Она кричала и в ярости поливала картину красками, словно сама стояла обнаженная перед публикой, не зная, чем прикрыть наготу. Женя пытался остановить ее, но она залила краской и его, затем бросила картину на пол и стала резать ножом, оказавшимся под рукой.
– Ты сумасшедшая! Перестань! – голосил Евгений, но она не переставала рвать картину.
– Зачем ты это сделал? Зачем? – спрашивала она, тяжело дыша.
– Я пишу все, что заслуживает быть запечатленным.
– Но я запретила тебе делать это! Тебе следовало считаться с моим мнением!
– Я не нашел убедительного объяснения твоему запрету.
– Это не твое дело – убедительно или нет! В любом случае ты должен был считаться с моим желанием! – кричала Лейла, хватая другие картины, на которых он изобразил ее в одежде, и разрывая их тоже, сама не зная почему.
Нервы ее не выдержали. Лейла упала и разрыдалась. А Женя, облитый краской, стоял неподвижно, ошеломленно глядя на уничтоженные картины.
В последовавшие дни она не находила себе места – от гнева, обиды, переживаний, размышлений о Рашиде, отце и сплетнях. Она шагала по улицам, и горизонт впереди разрывался и заливался красками разных тонов, и все они были мрачными. Ни радуги после дождя. Ни звездочки на небе. Небо в Петербурге далекое, и темнота его мягкая, без звезд.
Они не виделись месяц. Женя не пришел к Лейле, как она ожидала. Вначале она хотела, чтобы он извинился. Потом ей хотелось, чтобы он просто пришел. А когда этого не случилось, она стала биться в темноте в поисках проблеска света, способного спасти ее от всего, – в поисках любви.
Лейла добралась до квартиры Евгения изможденная. Она мечтала броситься в его объятия, послать к черту весь мир и спастись самой.
Она нашла его с девушкой. И ощутила полную безысходность – не было пути ни вперед, ни назад, ни вправо, ни влево. Все исчезло, оставив место одной-единственной мысли: любви нет.
Лейла слышала разговор и не улавливала его смысл. В конце концов, девушка ушла, и Женя затащил Лейлу к себе. Она продолжала стоять и не слышала его. Потом сказала, глядя куда-то в пустоту:
– Я не предполагала, что ты способен мне изменить.
– Мне очень жаль, но ты не должна забывать, что я ничего не обещал тебе.
Она взглянула на него с укоризной, словно видела впервые:
– А по-моему, любви для этого достаточно. Она сама по себе обещание.
– Лейла, послушай, мы очень разные…
– Я считала, что любовь способна заполнить все пропасти между нами.
– Прошу тебя, будь рассудительней и постарайся понять меня. Я художник и жажду свободы. Мое искусство не терпит никаких оков. А ты…
– Не надо философствовать, Женя, – перебила она его, – все гораздо проще: тебе захотелось попробовать любовь с брюнеткой – не больше и не меньше. Ты попробовал, и тебе оказалось достаточно.
– Скажем, что я решил, будто и тебе захотелось попробовать любовь с блондином.
– Мне никогда не приходило в голову, что ты смотришь на любовь как на эксперимент.
– Лейла! Вопрос…
– Хватит! Я не хочу больше слушать!
На улице она начала рыдать, – мир для нее таял в кромешной тьме.
Люда заметила ее состояние и попыталась разговорить и утешить.
– Я уверена, что ты страдаешь от любовной тоски, – замечала она с улыбкой, но Лейла молчала. Если бы Женя не изменил ей, она рассказала бы о нем Людмиле. Но его измена с каждым мгновением все больше превращала ее любовь в обыкновенный грех, и эта мысль ядом отравляла сознание.
Интересно, если бы она осталась там, под наблюдением отца, вела бы она себя так же свободно? Или расстояние, разделяющее их, придало ей смелости? И неужели она действительно боится? Тогда почему не заявит открыто о своей свободе, как утверждает Рашид? И неужели Рашид верит в то, что говорит, или просто не желает признавать свободу за ней, отказавшей ему?
Может быть, не повстречай она Люду, эти вопросы не встали бы перед Лейлой с такой остротой. Люда была свободна не только от общественных условностей, но в первую очередь – от внутреннего конфликта.
Но однажды Людмила поставила Лейлу на грань признания. Люда не поверила в то, что Лейла никогда не была в постели с мужчиной.
– Не говори мне, что ты никогда не была влюблена, это неправда, – сказала она с явным недоверием.
– Была, – ответила Лейла и решила сообщить соседке половину правды, но не всю целиком.
– И вы встречались? – спросила Люда. Лейла кивнула в знак согласия.
– И не спали вместе? – спросила вновь Людмила с нескрываемым удивлением, и Лейла отрицательно покачала головой, затем перешла на рассуждения о платонической любви, ожидая, что соседка засомневается в ее словах. Но ее удивила реакция Люды, взглянувшей полными удивления глазами:
– Ты говоришь правду? Влюбленные не спят друг с другом до свадьбы?
– Да, девушке не простят, если она в брачную ночь не окажется девственницей.