Чтение онлайн

Ротмистр улыбается, предлагает стул, и это тоже странно и страшно. Улыбкой он прикрывает решительный отказ. Да, он что-то слышал, военно-морской прокурор как будто разрешил свидание, но сам он ничего сделать не может. Вот разве комендант крепости генерал Григорьев…

— Может быть, вы передадите Шмидту евангелие, — робко попросила Зинаида Ивановна.

Опять любезная светская улыбка:

— Нет, к сожалению, никак не могу.

— Прошу вас, сообщите Шмидту, что я уже здесь… Это его обрадует.

— Помилуйте, как можно?.. Зачем ему лишние волнения?

Кик во сне Зинаида Ивановна попрощалась и отправилась на другой конец города, к коменданту.

У генерала Григорьева большие теплые комнаты, ярко натертые полы, в углу щедро украшенная елка. По случаю святок генерал настроен добродушно и склонен потерять несколько минут, чтобы спасти заблудшую душу, тем более, если имеешь дело с молодой хорошенькой женщиной…

— Да, да, я слыхал, — басит он, борясь с икотой, — какие-то письма, странная переписка… А вы знаете, что он — госу-дар-ствен-ный преступник? Да-с…

— Для меня он не преступник.

— Я все знаю, да, и порицаю вас, порицаю. Подумайте, вы еще ребенок, а с кем вы связали свое имя, куда идете — знаете?

Зинаида Ивановна покачала головой, отклоняя непрошенные советы, и снова потребовала обещанного свидания. Действительно, генерал слышал о разрешении прокурора, но до сих пор не имеет официального подтверждения.

— Тогда разрешите пока передать евангелие…

Генерал взглянул на протянутую ему книгу.

— Много подчеркнутых мест… Нельзя.

— Я привезла цветы… разрешите передать…

— Какие цветы? — багровая — шея генерала врезалась в воротник кителя.

— Гиацинты и ландыши… Может быть, они скрасят…

Генерал фыркнул.

— Цветы… Да они ведь с корнями! Нельзя.

— Если нельзя с корнями, я срежу…

Святочное благодушие исчезло. Генерал начал раздражаться. И так этому государственному преступнику кадят во всех либеральных газетах, а тут еще цветы… Нет, нет, нет. Нельзя. Он поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен.

Зинаида Ивановна ушла. Ее качало от усталости и отчаяния. Ночь. Пронзительный ветер с моря. И вдруг красный свет — маяк! Это его свет, это маяк Шмидта. Вдруг ей пришло в голову послать телеграмму Анне Петровне в Севастополь. Ведь свидание обещано, все об этом знают, почему же…

Утром пришел ответ, что разрешение будет. Кончился еще один томительный день. Вечером в дверь комнаты Зинаиды Ивановны постучали. Вошел жандарм.

— Ротмистр приказали передать, чтобы завтра к шести утра были готовы. Они заедут за вами для свидания с лейтенантом Шмидтом.

В шесть часов было еще совсем темно. Январское утро только подкрадывалось откуда-то из-за моря. Тускло горели очаковские фонари. С моря дул резкий ветер. Дрожа от холода и волнения, Зинаида Ивановна спустилась вниз и села в экипаж. За ней вошел ротмистр Полянский. Оказывается, на передней скамейке уже сидят двое. Жандармы?

С грохотом промчались по утопавшему во мраке и тишине городу, проехали по дамбе. Размеренный стук машины — катер. На нем матросы и солдаты. Они с удивлением уставились на необычного пассажира — женщину, окруженную жандармами.

Свет каюты несколько смягчил тревогу. С уже знакомой предупредительностью Полянский сказал:

— Сударыня, будьте любезны, покажите, что находится в вашей сумочке и карманах.

Носовой платок в сумочке не вызвал подозрений, карманы были пусты. Господи, но почему же катер не отправляется?

Катер чем-то нагружали. Потом оказалось, что ночью бухту затянуло ледком. Необходима помощь ледокола. Препятствия возникают, как по воле рока. Чувствуя себя арестованной, Зинаида Ивановна попросила разрешения выйти на палубу.

С палубы был ясно виден маяк. Тот самый маяк, что находится у окна шмидтовского каземата. Как Петр Петрович? Как произойдет эта встреча, такая необыкновенная после удивительного знакомства? Оказывается, ротмистр все-таки предупредил Шмидта о приезде Зинаиды Ивановны.

Катер отчалил, когда рассвет уже ворвался в темноту ночи. Минут через двадцать он был у острова.

— Крайние два окна, — проговорил Полянский. И напомнил: — Во время свидания никаких политических вопросов, события в Севастополе не затрагивать.

Взгляд Зинаиды Ивановны не отрывался от двух крайних окон. В одном открыта форточка. Кажется, за решеткой голова…

Разворачиваясь, катер застучал сильнее и наконец причалил. Спустили трап. Остров был занесен снегом. Увязая в снегу, Зинаида Ивановна спешила за жандармами. Часовые вытягивались перед ротмистром. Загрохотали большие замки.

— Ну вот, ну вот… Наконец-то…

Это Шмидт. Он протягивает руки, и Зинаида Ивановна падает в его объятия.

Оба молчат, боясь разрыдаться. Шмидт первый овладевает собой:

— Садитесь… Что же вы не садитесь?.. Я вас плохо принимаю, совсем растерялся.

Двое жандармов уселись на табуретках у двери. Ротмистр прошел в глубь каземата. Шмидт не выпускал руки Зинаиды.

— Думала ли ты, что сорок минут в вагоне приведут тебя сюда? Прости, я говорю «ты», но, кажется, имею право. Имею, да? В моем положении…

Лицо Шмидта иссечено морщинами, пожелтело, голубые глаза поблекли, в них застыло страдание. Зинаида Ивановна хочет как-то утешить его, но говорит:

— Успокойтесь, Петр Петрович… Все будет хорошо…

— Будет, будет…

Ироническая улыбка тронула его губы. Ирония словно придала ему силы.

— Стоит ли говорить о том, что будет. Даже думать вряд ли стоит. Вот что сейчас… Дай-ка я погляжу на тебя. Бедная моя, бедная… Ты и в вагоне боялась говорить со мной, и в письмах все оглядывалась. Инстинкт предупреждал. Куда я привел тебя?

Из груди Шмидта вырвался стон, голова упала на столик.

Зинаида Ивановна оглянулась на сидевшего рядом ротмистра и положила свои руки на дрожащие руки Шмидта. Он поднял голову. Пересиливая себя, заговорил об Анне Петровне, спросил, как Зинаида встретилась с нею. Говорил и, не отрываясь, смотрел на руки Зинаиды Ивановны, гладил их снова и снова…