Чтение онлайн

Приказы были основаны на том, что угроза исходила от Ирака, а не от Ирана.

Было нетрудно догадаться, почему Магнус не вызвался обратиться с этим вопросом к президенту. Если бы что-то пошло не так, и даже если бы все прошло правильно, миссию можно было бы правдоподобно и юридически описать как авантюру изгоя, совершенную неверно ориентированным подчиненным — подполковником Текумсе Бастианом. Его голова могла быть предложена кому угодно: Конгрессу, Центкому, иранцам.

Они должны были продолжить миссию. Если бы они этого не сделали, погибло бы еще больше американцев. Лазер можно было бы усовершенствовать и продать другим странам, начиная с Китая, у которых он, возможно, даже уже есть. Он может быть использован для создания угрозы коммерческим воздушным перевозкам или против спутниковых систем.

Но продолжение этого дела вполне может означать конец его карьеры.

И смерть его возлюбленной, дочери и друзей.

«Полковник?» — спросил Чешир.

«Откройте канал связи с «Хай Топ»», — сказал Дог лейтенанту на панели связи. Затем он повернулся к Чеширу.

«Мы движемся вперед».

Несмотря на весь свой боевой опыт, на всю свою браваду, генерал Саттари все еще испытывал благоговейный трепет, входя в зал Совета Стражей в столице. Он мог не уважать сидящих здесь людей в мантиях, он мог думать, что аятолла Хаменеи, по сути, был трусом и предателем своего народа, но он не мог забыть, что эти люди, несмотря на все их недостатки, были учителями с особыми отношениями с Богом. Возможно, они злоупотребляли своей властью, возможно, они принимали решения, мотивированные скорее жадностью или целесообразностью, чем благочестием, но, тем не менее, они созерцали Творца с глубиной внимания, которой он мог только восхищаться.

Мраморные полы, большая открытая комната, богатые кассеты — все это подчеркивало скромность его положения. Его шаги замедлились; он почувствовал, что его пальцы начинают дрожать, а сердце бьется быстрее, адреналин смешивается, усиливая его нервозность. Когда он увидел аятоллу Хаменеи, спокойно сидящего перед ним, он почувствовал, что у него отяжелел язык. Он был неправ, продолжая действовать без его благословения; он был неправ, недооценивая мастерство и контроль религиозного лидера.

Он подумывал о том, чтобы ничего не говорить. Он даже подумывал о том, чтобы сбежать из здания.

Взгляд на китайских охранников, стоявших по бокам от двери, укрепил его решимость.

«Вы доставили нам большие трудности», - сказал Хаменеи таким тихим голосом, что Саттари практически перестал дышать, чтобы расслышать.

«Трудности связаны с нашими врагами», - сказал Саттари. Он напомнил себе, что у него есть рычаги воздействия. Его оружие также не было беззащитным — перед отъездом из Анхика он разместил большую часть своих людей на шоссе к югу от базы, чтобы следить за любыми действиями китайцев; шпионы на используемых ими авиабазах предупредили бы, если бы взлетели какие-либо бомбардировщики или транспортные средства. Хотя Саттари и не верил, что Хаменеи отдаст приказ о таком нападении на него — он бы уже сделал это, а не вызывал его сюда, — китайцы вполне могли выбрать этот момент для односторонних действий.

«Как американское нападение на собаку Саддама помогает нам?» — спросил аятолла.

«Потому что, ваше превосходительство, это отвлекает их внимание от нас и в то же время ослабляет нашего врага. Наши люди в Басре молятся об избавлении».

Продолжающееся подавление шиитов в городе на юге Ирака было предметом многих указов Хаменеи, но аятолла хмурым взглядом показал, что его так легко не переубедишь. Саттари захотелось крикнуть ему, что они должны воспользоваться озабоченностью американцев и оттеснить китайцев; они могли бы перевооружаться с американской помощью, пока американцы одержимы Ираком. Американское оружие намного превосходило китайские обноски; это доказывалось снова и снова. И даже если американцы не предложат никакой помощи, их можно было бы использовать, чтобы заставить китайцев договориться получше.

Несомненно, Аллах был против языческих коммунистов так же, как и демонических христиан.

Имело ли значение, что американские самолеты были уничтожены? Имело ли значение, что иракцы были убиты? Это были хорошие вещи.

Саттари хранил молчание.

«Нас не проинформировали о том, что оружие готово к применению», - сказал аятолла, когда заговорил снова.

«Отчеты об испытаниях шестимесячной давности были представлены в этом самом зале», - сказал Саттари. «В то время обсуждалась готовность».

И, по прогнозам, это произойдет через пять лет, если не больше.

Саттари помогал обучать ученых тому, что говорить, и внимательно слушал. Фактическое местоположение лазера также было тщательно опущено из отчета.

Хаменеи уставился на него, не потрудившись указать на противоречие.

«Ты хочешь, чтобы твоя власть была восстановлена», - вместо этого сказал имам в черном. «Ты чувствуешь, что этими действиями восстановишь свое высокое положение».

«Меня интересует Иран и слава Божья».

«Это не исключает твоей собственной славы, не так ли?»

Он думал привести формулу из Корана о том, что личная слава ничего не значит, кроме как способствует спасению, но шевеление некоторых сторонников Хаменеи в ряду позади него отвлекло его.

«Меня интересует Иран и слава Божья», - повторил он.

«Да будет так», - сказал аятолла. «Но я буду судить об успехе ваших действий».

Саттари обдумал эти слова. Хаменеи ни в чем не уступал — но и не приказывал Саттари прекратить то, что тот делал.

Он был готов играть в эту игру. Возможно, он ненавидел китайцев и иракцев так же сильно, как Саттари. Или, возможно, у него были свои планы; его лицо ничего не выдавало.

Саттари пришло в голову, что он, возможно, сильнее, чем сам думал. Ему не нужно было стремиться к власти — она у него была. Если бы он мог организовать чистку некоторых наиболее религиозных младших офицеров военно-воздушных сил, он мог бы объединить их со своими союзниками-курдами и самостоятельно контролировать северо-западные провинции.

Это не входило в планы Саттари, но эта мысль согрела его грудь, несмотря на холод зала, когда он уходил.

Арабский язык американца был достаточно ясен, хотя он казался странной птицей, чьи конечности постоянно находились в движении, когда он запинался в поисках нужной фразы. Ни он, ни кто-либо другой из американцев, казалось, не понимали, что Тарик говорит по-английски или что он провел несколько лет в Америке. Он верил, что это во многом к лучшему, особенно после того, как он подслушал, как его похитители несколько раз говорили, что с ним нужно обращаться осторожно. Конечно, до сих пор они были добры к нему.

Они хотели знать, как он управляет сетью радаров. Они спрашивали о лазере и ракетах, но на каждый вопрос он притворялся невежественным.

Он бы ничего не сказал. Это был его долг.

Торбину было трудно сосредоточиться на экране радара, пока Дженнифер Глисон просматривала настройки для него.

Если капитан самолета была самой красивой женщиной, которую Торбин когда-либо видел — а она была такой, — то Дженнифер была номером два.