Чтение онлайн

Привыкать к новому оказалось намного труднее, чем я думала. Мне было сложно понять, почему я все еще не могла чувствовать себя счастливой и полноценной, даже находясь там, где мне хочется быть.

Мне казалось, что все сошлось.

Я изо всех сил старалась не думать о дате. Это не должно было иметь значения.

Смерть мамы причиняла мне боль каждый день. Я даже переживала, что однажды наступит день, когда боль пройдет. Мне было страшно, ведь тогда я пойму, что забыла ее, а она этого не заслужила.

Мама – лучшее, что было в моей жизни. Я любила ее. Мне почти нравилось ощущать эту тупую боль в центре груди, которая напоминала мне, что мама была настоящей, что она жила со мной, что она существовала.

В такие дни мне нужно было чем-то занять себя. Я должна была подтолкнуть себя, чтобы двигаться дальше. Заставить себя что-то делать, даже если совсем этого не хочется.

Я встала с кровати. Надела шорты, майку и кроссовки, потом достала ключи из сумочки и выбежала на улицу.

Если что-то и могло поднять мне настроение в тот день, так это доза эндорфинов. Я пробежала девять с половиной километров и, когда вернулась домой, чувствовала себя уже намного лучше – гораздо живее и энергичнее.

Я немного поболтала с Эллен, которая только что проснулась. Мне нравился ее медленный и спокойный образ жизни.

Мы не разговаривали долго, потому что мне нужен был душ.

Из своего шкафа я взяла сумку с туалетными принадлежностями, в которой было все необходимое для приятного расслабляющего душа, и заперлась в ванной.

В тот день мне нужно было побаловать себя, чтобы поднять себе настроение.

И все, что я делала, сначала мне помогало.

Первая половина дня прошла довольно хорошо. Голова была занята, а тело достаточно устало, чтобы не бороться со мной, но по мере того, как тянулся день, печаль снова начала подкрадываться ко мне.

В районе шести часов вечера я поняла, что мне нужно прочувствовать свою печаль, чтобы преодолеть ее, и я знала, где лучше всего это сделать – на катке.

Я взяла коньки, оделась потеплее и отправилась туда.

Прежде чем переехать, я первым делом посмотрела, где находится городской каток. Он был расположен достаточно далеко от общежития, но прогулка пошла мне на пользу.

Оплатив билет, я села на скамейку, чтобы надеть коньки.

Как только я вышла на каток, звук лезвия, скользящего по льду, долетел до моих ушей; когда я почувствовала, как мягко движется мое тело, словно оно было невесомым, и ощутила дуновение ветра мне в лицо, я осознала, что мой разум опустошен.

Я осталась наедине с чувствами в моем мире.

У меня был дерьмовый день.

Накануне вечером отец позвонил и сказал, что хочет познакомить меня с детьми акционеров компании.

Несмотря на то что мне совсем не хотелось ехать, разумеется, я не мог не согласиться.

Сложно сказать наверняка, был ли я единственным человеком в этом гребаном гольф-клубе – серьезно, куда еще пафоснее? – который понял, что совершенно туда не вписывается. По крайней мере, для меня это было очевидно.

Меня не интересовало ничего из того, о чем они говорили. Конечно, я понимал, о чем шла речь, не зря же изучал предпринимательство, – но в действительности я слушал их вполуха.

Мне было куда комфортнее находиться в окружении своих друзей, с которыми у меня более-менее совпадали интересы, и, самое главное, которые не вели образ жизни сорокалетних и не думали как они.

Возможно, моему отцу стоило взять одного из этих парней под свое крыло и научить его управлять компанией, чтобы тот сменил его, когда папа решит выйти на пенсию. Может, этот парень и не был бы членом семьи, зато он определенно справился бы с работой намного лучше, чем я. Прежде всего, потому что он бы этого хотел.

Встреча продлилась почти четыре часа.

Когда мы наконец закончили, я заскочил домой переодеться и вышел на городской каток, чтобы покататься.

Мне нужно было выпустить пар. Мне хотелось почувствовать себя как дома, и ничто не могло дать мне это ощущение так, как пребывание на льду.

Катание на коньках одновременно зажигало меня и успокаивало. Лед был моей жизнью.

Как только лезвия коньков соприкоснулись со льдом, все напряжение, которое ощущалось в плечах, отпустило меня.

Я несколько минут катался, полностью погруженный в свои мысли, и наслаждался ощущением холодного ветра на лице. Словно я оставил за пределами катка все проблемы. Словно я мчусь на коньках так быстро, что они не могут меня догнать. Я чувствовал себя свободным.

Спустя несколько минут самоанализа я огляделся по сторонам.

Не знаю, чем именно она привлекла мое внимание. Возможно, легкостью и плавностью своих движений, а может, тем, что через них она словно рассказывала свою историю. Она держалась на льду так, будто кататься на коньках для нее было так же естественно, как дышать. От нее веяло печалью и неприступностью.

Но самое главное – как только я увидел ее на льду, я не мог оторвать от нее взгляда.

Мне было интересно, что у нее произошло.

И с каждым новым кругом, на который она заходила, мое любопытство увеличивалось.

Иногда я ехал за ней, иногда обгонял, но было и так, что мы с ней катались рядом.

Ни на секунду у меня не возникло ощущение, что она подозревает о моем существовании, как и о существовании тех немногих людей, которые были на льду помимо нас.

Она словно была одна на этом катке.

На нее было больно смотреть.

Ее светло-каштановые волосы были собраны в пучок, а когда свет падал на них, она даже походила на блондинку. Несколько прядей выбились у нее из прически и падали ей на шею и лицо.

Руки так и чесались убрать их.

Наблюдая за ней, я осознал, что задержался, и перевел взгляд на гигантские часы на стене. Было больше девяти часов вечера. Каток скоро закроется. Неужели она планирует оставаться здесь до последней минуты?

Я сошел со льда, чтобы отправить сообщение, – решил предупредить Эрика, что у меня возникли непредвиденные дела и я задержусь.

Отправив сообщение, я остался сидеть на трибунах и наблюдать за ней. Почему она выглядит такой грустной?

Примерно через двадцать минут я не выдержал – набрался смелости и вышел на лед. Мне нужно было узнать, что у нее случилось. Если больше никто не заметил, что у девушки не все в порядке, значит, я просто обязан ей помочь. Выяснить, что стряслось.

Я скользил по льду, пока почти не сравнялся с ней. Она не замечала моего присутствия. Я проехал пару кругов, бросив взгляд на нескольких человек, которые еще остались на льду. Каток уже совсем скоро закроется.