Чтение онлайн

— Никак не обойти… Хорошо, почтенный, теперь иди.

Аттон подошел к Мерризу, когда тот выуживал крупного окуня. Оглянувшись, через плечо, мо­нах поинтересовался:

— Что, плохи дела?

Окунь сделал свечу и натянул нитку так, что она зазвенела.

— Красавец! — Аттон причмокнул, представив себе, как такая рыба будет выглядеть на сково­роде. — Да, солдаты ландграфа изымают имущество аведжийских купцов.

— Что-то здесь не то... — Мерриз подтянул рыбу ближе и оглушил палкой. — У нас сегодня бу­дет воистину прекрасный обед. У тех, конечно, кто доживет... — Он подмигнул Аттону, и выб­росил рыбу на берег.

51.

У всадника было темное лицо аведжийца и мятые доспехи с грубо намалеванной на груди трехцветной белкой, гербом Прассии. Вокруг него стояла толпа вооруженных чем попало солдат. На солдатах были белые накидки с тем же корявым изображением белки. Всадник поднял руку, приказывая остановится. Караванщики, с угрюмыми лицами, выстроились за спиной Файи, сжимая оружие. Никого из них не прельщала возможность сразиться с солдатами ландграфа. Одно дело разбойники, другое дело, когда на хвост тебе сядет регулярная армия. Аттон с Мерризом подошли поближе. Аттон внимательно всматривался в солдат противника. Мерриз, с необычайной ловкостью крутил в пальцах земляной орех, и что-то, едва слышно, напевал.

— Я маркиз Им-Декр! — начал всадник глухим, пропитым голосом — Волею правители своего, ландграфа Прассии Отто Четвертого, приказываю вам, оставить имущество и убираться. Иму­щество купцов аведжийских изымается в пользу казны... В случае, оказания сопротивления, ве­лено всех вас перебить. — Закончил он одним духом и махнул рукой. Солдаты подняли копья и арбалеты.

Пожилой данлонец, стоявший впереди Аттона, прошипел:

— Слушай, Старый... Маркиза Им-Декра утопили в выгребной яме холопы, два года назад. Точно знаю. Да и не похожи оборванцы эти на ландграфовых солдат...

Аттон зажал пальцами стрелу и приподнял ук. Файя сделал шаг вперед и махнул секирой.

— Что-то несет от тебя, братец маркиз. И чего, спрашивается, не сиделось в выгребной яме?

Тренькнули арбалеты. Краб нырнул в сторону, и издав боевой клич бросился вперед. Аттон, продырявив ближайшего арбалетчика, бросил лук, и выхватив меч, отбил стрелу перед самым носом у седого данлонца. Караванщики бросились в бой. Аттон, сходу рассек горло здоровен­ному латнику, и отбивая посыпавшиеся со всех сторон удары, двинулся туда, где ревел, слов­но вол, Файя. Рядом с ним рухнул, с разрубленной головой, молодой аведжиец, один из помощ­ников Краба. Аттон зарубил еще троих, и бросился на вооруженных топорами бритоголовых молодцов, у ног которых уже истекали кровью два изувеченных караванщика. Поднырнув под выпад, он резанул ближнего в пах, и перехватив руку с топором, рванул меч вверх, и тут же, развернувшись, с хрустом вогнал захваченный топор в грудь стоявшего сзади солдата. Перед ним, темноволосый Карл, хозяин заветной бочки с данлонским, проткнул мечом латника, и сам упал, дико завывая, с перерубленными ногами. Аттон выхватил нож и завертелся, как юла, от­ражая атаки сразу с четырех сторон. Где-то рядом бился Мерриз, оттуда летели, словно со ско­тобойни, вырванные куски мяса. Аттон пнул ногой щит ближайшего солдата, и крутанув ме­чом, отрубил руку, сжимающую топор. Развернувшись, отвел ножом направленное ему в грудь острие копья, и скользнув клинком по древку, ударил копейщика лбом в лицо. Тут же, от­бивая атаку меча слева, вогнал, падающему солдату, нож под кадык. Заржала лошадь. Аттон повернулся и увидел, как седой данлонец, срубив топором латника, с ходу подхватил копье и метнул его в наездника, но попал коню в шею. Животное завалилось набок, погребя под собою рыцаря.

Аттон вытер с лица кровь и осмотрелся. Бой закончился. Рядом стоял Мерриз, зеленый плащ его стал бурым от крови. Он смотрел на лежащие вокруг тела, и печально улыбался. Файя, что-то неразборчиво хрипя, подошел к рыцарю, придавлен­ному трупом лошади. Рыцарь шевелил руками, словно раздавленное насекомое, и жалобно мычал. По­стояв немного, словно в раздумьях, Файя плюнул, и обрушил черное лезвие на закрытое заб­ралом лицо.

— Двенадцать человек! Сто тысяч проклятых джайлларских свиней! Двенадцать человек! — Краб подходил к каждому мертвому караванщику, и, опустившись на колени, касался лбом холодных лиц. Обойдя всех, он посмотрел на семерых оставшихся.

— Иди сюда, Птица-Лезвие... — когда Аттон подошел. Файя указал, на убитых им бритоголо­вых солдат.

—Ты знаешь кто это?

Аттон пожал плечами.

— Я знаю... — Лицо аведжийца перекосило от гнева. — Это Регата Янг и Должник Мосс... Корсары из Урта...

— А там, — к ним подошел, приволакивая раненую ногу, седой данлонец. — Там лежит Скоро­ход Валенга. Он промышлял раньше на дорогах из Данлона в Маэнну. Я его хорошо знал.

— Проклятье! Зачем обычным грабителям этот маскарад? Из-за воска?

— Кому-то понадобилось стравить аведжийских купцов с властями Прассии. Очень сомнева­юсь, что ландграф станет нанимать работников с большой дороги, для того, что бы ограбить караван с воском. Далеко отсюда до Зиффа, Старый?

Файя посмотрел на Аттона и дернул бороду.

— До Зиффа четыре конных перехода. С ранеными тащится неделю. Но мы не пойдем на Зифф. Нам нужно к переправе. Там, — он указал на север, — есть городок и замок барона. Сходи туда, Птица-Лезвие. Приведи людей барона и судью, если он там есть... Кто-то должен за это отве­тить...

Спустя четыре дня, направляясь к переправе, они встретили аведжийскую конную сотню, и уз­нали, что войска Великою Герцога напали на Прассию.

51.

— Ваше Величество! Я думаю, что оккупация Прассии — это ответ Фердинанда на союз Импе­рии и Латеррата. Раннее, Великий Герцог Латерратский, равно как и правители Аведжии никог­да не признавали князей Атегатта своими сюзеренами. Мы знаем, что Нестс и Пинта проигнорировали все усилия Фердинанда, направленные на то, что бы втянуть варваров в войну, а Латеррат оказался вне досягаемости. Поскольку, надежды на объединение за­падных сил против Империи рухнули, Великий Герцог Аведжийский попытается силой пробиться к границам Ате­гатта и королевства... Так как вдоль границ Марцина имеются мощные укрепления, а обходные пути ведут в топи и непроходимые горы Хонзарра, где абсолютно бесполезна конница, остается Прассия, и за ней Данлон и Бадболь. — Россенброк прохаживался перед сидящим на троне Импе­ратором, излагая суть последних событий. Конрад, казался больным. Его лицо, и без того блед­ное, стало почти прозрачным, под глазами темнели круги. После известий о захвате Прассии, молодой Император три ночи не спал. Вместе с Корроном и арион—маршалами он провел эти но­чи в казармах гвардии, ожидая вестей с юга. Лишь, узнав от курьера, что Фердинанд остановил армию на границах Данлона и Бадболя, он вернулся в замок, и потребовал от канцлера отчета. Россенброк сам провел все это время в мучительном напряжении. Каждый час он посвятил об­щению с послами государств и советниками Тайной канцелярии. Посол Аведжии Долла сооб­щил официальную версию оккупации — солдаты ландграфа совершили нападение на караваны аведжийских купцов, с целью захвата имущества. Поскольку каждый подданный Великого Гер­цога нуждается в высочайшей защите, солдаты Фердинанда взяли под охрану дороги, ведущие в Аведжию, но встретили сопротивление со стороны войск ландграфа и, поэтому, перешли в наступление и захватили Зифф. Сам ландграф, вместе со своей семьей, задержан, препровожден в Пут-Лишанцу, и до суда, заточен в башню. Если суд Великого Герцога признает ландграфа виновным, то его казнят, а титул правителя Прассии, по праву захвата, перейдет к Великому Герцогу Аведжийскому. Все это, посол Долла высказал с высоко поднятой головой, глядя Россенброку в глаза. Доллу, при дворе, называли королем повешенных, намекая на то, что после правления Джастина Второго Армельтинца, князья Атегатта, во время конфликтов с Аведжией, послов врага не высылали, а просто вешали на стенах замка. Эту традицию прервал лишь дед Конрада Четвертого, Конрад Третий. Во время вторжения аведжийских войск в Марцин, он выслал посла Великого Герцога Адальберта Седьмого, в расчете на взаимность. Но его ожида­ния не оправдались. После поражения в битве при Валли, Адальберт казнил атегаттского посла маркиза Им-Пельта. Но, Конрад Третий, демонстрируя чудеса ведения внешней политики, зак­лючил перемирие, весьма для Аведжии невыгодное, и отправил в Циче нового посла, при этом миролюбиво принимая в Вивлене посла аведжийского. Нынешний посол Атегатта, маркиз Им-Чарон, получил распоряжение от Россенброка, оставаться в Циче вплоть до официального тре­бования покинуть столицу Аведжии, либо до казни. Долла прекрасно это знал, но не мог предполагать, как развернуться события его собственной жизни, и поэтому, будучи воином и чело­веком, по природе, бесстрашным, держал себя вызывающе. Канцлер его понимал, и пообещал ему просить у Императора, помилования, в случае, если маркиза Им-Чарона не выпустят из Циче.

— Нападение на аведжийские караваны — всего лишь провокация. — Глядя на осунувшегося Императора продолжил Россенброк. — Офицеры Тайной канцелярии сообщают о том, что на купцов нападали переодетые разбойники. Это значит, что акция эта была спланирована заранее, скорее всего, сразу, после признания Латерратом власти Императора. Но, принять официальный протест правителей Прассии Империя не может. Нападения осуществлены, и были то разбой­ники или солдаты ландграфа, в общем, сейчас все равно. Ваше Величество, вы можете только принять к рассмотрению, данный случай проявления аведжийского коварства, и будущем, быть более осмотрительным.

— Что предпринимает король, граф? — Конрад устало посмотрел на канцлера.

— Огры уходят в Верейю. Прайды так и не дали королевским войскам решительного сраже­ния, Ваше Величество. Я отследил продвижение нелюдей по территории королевства, и могу сказать, что в действиях прайдов угадывается какой-то смутный смысл, словно, они специально водили армию Венцеля за нос, и какой-то решающий момент, просто ушли в недосягаемые леса. Переговоры короля с Рифдолом не увенчались успехом, и это понятно — всем известно, что рифдольцы не воюют с нелюдями, в силу каких-то собственных соображений. А других войск, спо­собных преследовать прайды в лесах Аллафф, у короля просто нет. Я склонен думать, что напа­дение огров на королевство также было спровоцировано...

— Вы допускаете, граф, что Фердинанд вел переговоры с нелюдями?

— Вряд ли, Ваше Величество... Огры — это не гномы, или эльфы... Они не станут заключать союз с людьми, но подтолкнуть их к нападению, вполне кому-то по силам. Но это не Великий Герцог. Я в этом уверен. Фердинанд стравливал короля с промышленника Бадболя, добиваясь ослабления провинции Хоронг, на данный момент основного поставщика железа и меди в Империю. Король, сам того не зная, шел у аведжийцев на поводу, направляя наемников в Бадболь. И лишь вторжение прайдов удержало его от захвата Хоронга. В промышленность Бадболя вложены огромные де­ньги разных торговых кланов от Норка и Бироля, до Бантуи... Но вот по силам ли им организовать нападение нелюдей... Скорее всего, они просто переплатили бы рифдольцам. Я думаю, Ваше Величество, что тот, кто организовал вторжение прайдов, делал расчет, на то, что Империя нападет на королевство, в то время, пока войска Венцеля гоняются по лесам за ограми и отбиваются от мятежников в Барге.