Чтение онлайн

Со стороны замка послышался топот бегущих. Юноша, выставив перед собой кинжал, вскочил и побежал, что есть сил, к мосту через оборонительный ров. Но не добежав каких-нибудь пятидесяти ша­гов, поскользнулся на гладком камне и упал. Боль от удара была настолько сильной, что юноша взвыл, выдавая своё местоположение. Он попытался встать, но в лодыжку словно воткнули рас­каленный гвоздь. Тогда он заплакал, но не от боли, а от обиды. Ему было обидно за себя, за то что он, Манфред, принц Боравский, герцог Тарра, вынужден бежать по собственному городу, спасаясь от наемных убийц, и некому за него заступиться. Жители города, для которых он столько сделал, вряд ли даже задумаются о том, стоит ли выходить на улицу, ко­гда там кого-то убивают.

Охотники услышали его крик. Сквозь слезы Манфред видел в отблесках фонарей бегущие фи­гуры. Он сжал покрепче кинжал, и смахнул рукой влагу с глаз. Ему не хотелось умирать. Очень не хотелось умирать...

Первый же бандит легко выбил ногой кинжал, и размахнувшись, ударил его эфесом меча по голове. Манфред упал, захлебываясь кровью.

— Ну что, кончаем?

— Нет…

— Нет?

Манфред с трудом приподнял голову. Над ним покачивались пятна фонарей и поэтому он не мог разгляде­ть лиц охотников. Лишь, где-то высоко порой поблескивали глаза.

— Он нужен мне живым...

— Но это... Приказали же, того…

— Того... Болван. Сколько ты сам проживешь после того, как заберешь деньги? День? Два? А так, еще поторгуемся.... Птица важная, не купец какой... Целый Принц...

Наемники заржали. Манфред немного успокоился, когда понял, что сейчас его не убьют. По в дальнейшем... Конечно же, его спрячут, перевезут куда-нибудь... Может, покалечат... Но он убежит, убежит при первом же удобном случае, а потом рассчитается, за себя, за брата... Его размышления прервал сильнейший удар по голове.

82.

Аттон шел через лес, и не думал о весне. Он не думал об источающих благоухание цветах, и не радовался теплому, яркому солнцу. С каждым днем, проведенным у корней огромного дерева, его все больше охватывало безразличие и непонятная тоска. Припасы заканчивались. Теперь он не имел за своей спиной поддержки самых богатых людей Лаоры, и ему приходилось экономить каждый карат. Но дни шли за днями, монах не появлялся, и все очевиднее становилось то, что он не придет.

«Еще один день... Один день» — Думал Аттон, целясь из лука в большую серую птицу. Вечером, отойдя шагов на двадцать от огромного дерева, он жарил на костре мясо и безразлич­но смотрел в огонь.

«Завтра я пойду один…» — Он достал нож принялся за еду.

— С каких пор ты начал говорить сам с собою? — Аттон вскочил, выхватывая меч. Прямо перед ним, в двух шагах стоял Мерриз. За спиной монаха темнели две фигуры в клобуках. Мерриз стоял, чуть опустив голову, и в его снежно-белых распущенных волосах играли отблески костра.

— Ты изменился, монах… Поседел… — Аттон отступил на шаг назад и выставил перед собой меч и нож.

— А ты стал неосторожным, Птица-Лезвие... Ты стал слабым... Тебя грызет какая-то болезнь, и ты не знаешь ей названия... Я могу подсказать тебе... Это ностальгия, Аттон...

— Ты пришел не один... Трудно поверить в то, что у тебя появились друзья по несчастью, монах...

— Ты прав, Птица-Лезвие. Позволь представить тебе брата Дессу и брата Уттаа. Они пришли за тобой, воин. — Рослые монахи стояли неподвижно, глядя на Аттона из глубины капюшонов. — Я объясню тебе, почему. Видишь ли, настоятель Обители по какой-то, одному ему ведомой причине, не поверил моим словам. Я думаю, он посчитал, что меня ввели в заблуждение гномы мороки Циче. Он подверг сомнению мои слова... — Мерриз говорил с горечью в голосе, опустив голову с распущенными волосами. Монахи Десса и Уттаа одновременно повернули головы. Немного помолчав, Мерриз продолжил. — Настоятель подверг сомнению мои слова, хотя правда — это единственный Бог святых братьев. Настоятелю нужно подтвержде­ние моих слов...

— Я не понимаю тебя, монах...

— Пойдем с нами, Птица-Лезвие... Понимание придет к тебе в стенах обители...

Аттон криво ухмыльнулся.

— Ты продал меня, монах... Продал, за спасение своей шкуры... Неужели ты, который провел вместе со мной столько времени, думаешь, что я добровольно пойду с вами?

— Нет, Птица-Лезвие, не думаю. — Мерриз поднял руки ладонями вверх. Стоявшие рядом монахи посмотрели на него. — Ты помнишь, что сказал старый Файя лжемаркизу, на развилке у озера ХемЛаор? — Мерриз посмотрел ему прямо в глаза. Аттон напрягся всем телом.

— Помню, монах... Он сказал маркизу, что от того здорово несет дерьмом...

Аттон пнул угли ногой и бросился вперед, сквозь облако искр, как пущенная стрела. Расстояние в три шага, разделяющие их, он пролетел в доли мгновенья, но в руках у монахов, словно по волшебному повелению уже появились клин­ки и засверкали в плотной веерной защите. Заметив краем глаза, что Мерриз падает, как подкошенный, Аттон мгновенно увидел слабость в защите противника и, зацепив ножом оба клинка, полоснул мечом по ногам и сразу же, вывернув руку в широком замахе снес полголовы ближайшему врагу. Второй монах резко крутанулся на пятке, уходя от брошенного лезвия, но другое с хрустом вошло под ему лопатку. Аттон, обходя бьющееся в судорогах тело по кругу, всматривался в лес. Потом коротко взмахнул мечом, заставив раненного замолчать. Мерриз лежал в стороне, тяжело дыша. Сквозь прижатые к лицу ладони сочилось темное.

— Всего двое?

Мерриз с трудом поднялся на колени, прижимая рукой рану на голове.

— Не уверен… За нами могли следить... Голова… Не могу сосредоточится… Надо уходить, воин…

Не опуская меч, Аттон подошел ближе и осмотрел рану.

— Ни хрена себе. И ты еще живой? У тебя видно мозги… Странно, что они у тебя вообще есть. Впрочем, это потом… Ты долго не продержишься — надо остановить кровь...

— Продержусь. Необходимо выиграть немного времени, уйти в лес...

— Хорошо. — Аттон посмотрел на убитых монахов. — Твой настоятель явно недооце­нил тебя...

— Да, вообще меня готовили совсем для другого. Ты спас мне жизнь, Птица-Лезвие. Да и себе тоже. Им нужно было убрать нас обоих, сразу... А в идеале, я должен был убить тебя, а потом они, соответственно, меня... — Мерриз пошатнулся, но удержался на ногах…

— Ты — меня? — Аттон спешно собирал вещи. — Даже, если бы очень захотел, то вряд ли...

— Я вижу... Ты убил Дессу. Он был великим бойцом, одним из лучших... Он убил твоего отца...

Аттон замер с раскрытым ртом.

— Что? Что ты сказал?

Мерриз, сплюнул кровью и тихо произнес:

— Он убил твоего отца, Могильщика. А после этого, твоего дядю, Кузнеца. Я расскажу…Но позже... Надо убираться отсюда, возле деревни нас ждут оседланные олени...

— Подожди... — Аттон, не в силах сдвинуться с места, присел. Когда мы встретились в Бадболе, ты знал кто я... Ты уже тогда знал, что моего отца убили монахи?

— Не знал... Но сейчас, уже ничего не решить. Надо уходить отсюда...

— Уходить? — Аттон закинул мешок за спину. — У меня есть большое желание добить тебя, монах…