Либеральный лексикон
Шрифт:
Я не понимаю, почему непременно нужно учить друг друга? И почему люди не имеют права на самостоятельность, на свои собственные решения и на свои собственные ошибки? Почему считается, что вопросы и решения, связанные с очень личными, очень интимными сторонами жизни, могут становиться предметом обсуждения? И, наконец, кто имеет право за моей спиной, в мое «отсутствие» отлучать от моего дома тех, кому я симпатизирую и от кого видел только внимание, чью поддержку я ощущаю все эти полтора года переписки?! Что это за убогое и оскорбительное представление обо мне, как о бычке, которого можно водить на веревочке? [Юлий Даниэль. Письма из заключения (1966–1970)]
Там, где речь не идет о частных аспектах индивидуальной жизни, право на что-либо становится предметом дискуссии:
В наше время часто приходится слышать споры, в которых одни требуют от филологии объективности точных наук, а другие говорят о ее «праве на субъективность». Мне кажется, что обе стороны неправы. Филолог ни в коем случае не имеет «права на субъективность», то есть права на любование своей субъективностью, на культивирование субъективности. Но он не может оградиться от произвола надежной стеной точных методов, ему приходится встречать эту опасность лицом к лицу и преодолевать ее. [С. С. Аверинцев. Похвальное слово филологии // «Юность», 1969]
Разумеется, здесь под правом на субъективность понимается не то, что каким-то распоряжением филологу может быть запрещена субъективность. Спор идет о том, насколько оправданно субъективное отношения филолога к своему предмету.
Показателен также следующий пример:
Разумеется, я не Солженицын. Разве это лишает меня права на существование? Да и книги наши совершенно разные. Солженицын описывает политические лагеря. Я – уголовные. [Сергей Довлатов. Зона (Записки надзирателя) (1965–1982)]
Это очень типичное рассуждение о праве чего-либо на существование: речь в этом случае, конечно, идет не о том, чтобы не уничтожать какой-то объект, а о его осмысленности, оправданности.
В норме право предполагает идею ценности – естественно говорить о право на что-то хорошее. Даже если говорится, например, о право на страдание, это означает, что страдание рассматривается как часть опыта, а право на смерть – что человек сам хочет умереть. В следующем саркастическом примере видно, насколько парадоксально выглядит слово право в сочетании с чем-то плохим (в данном случае это ордер на арест):
Толстой объявил – нет в мире виноватых. А мы, чекисты, выдвинули высший тезис – нет в мире невиновных, нет неподсудных. Виноват тот, на кого выписан ордер, а выписать ордер можно на каждого. Каждый человек имеет право на ордер. Даже тот, кто всю жизнь выписывал эти ордера на других. Мавр сделал своё дело, мавр может уйти. [Василий Гроссман.
Жизнь и судьба, часть 3 (I960)]
Существенно, что право предполагает что-то хорошее именно с точки зрения самого субъекта. Говорящий при этом может считать, что это право на что-то очень плохое:
Или он, доказывая, к примеру, что окружающая нас жизнь несправедлива и пошла, хочет этим завоевать себе моральное право на такую же пошлую и несправедливую жизнь. [Георгий Бурков. Хроника сердца (19531990)]
Антиинтеллигентские настроения страшнее и шире, чем примитивное юдофобство, и они все время дают себя знать во всех переполненных людьми учреждениях, где люди так яростно отстаивают свое право на невежество. [Надежда Мандельштам. Воспоминания (1960–1970)]
К идее оправданности примыкает и идея заслуженности – справедливости (заметим, что в последнем слове тот же корень):
Володя устал от борьбы, от драк, от полемики. Ему захотелось немножко покоя и чуточку творческого комфорта. Володя видел, что всякие «рвачи и выжиги» писательские живут гораздо лучше, чем он, спокойней и богаче. Он не завидовал им, но он считал, что имеет больше них право на некоторые удобства жизни, а главное, на признание. [Л. Ю. Брик. Из воспоминаний (1956–1977)]
Иногда прямо говорится, что право надо заслужить или выстрадать:
В кино, как правило, все (или многие) считают дело, которым они занимаются, профессию, которой владеют, не то недостаточно почетной, не то лишь подготовительной к какой-то другой, право на которую они заслужили или тем, что уже много лет занимаются своим делом, или (это еще чаще) тем, что люди другой, более высокой, по их мнению, профессии – менее подготовлены или же менее талантливы, нежели они. [Григорий Козинцев. «Тут начинается уже не хронология, но эпоха…» (1940–1973)]
Почему Герцен и Глеб Успенский, каждый по-своему выстрадавшие своё право на благодарность и уважение своего народа, берутся под подозрение? [И. И. Петрункевич. Интеллигенция и «Вехи» (вместо предисловия) (1910)]
Часто речь идет о том, что кто-то не заслужил того или иного права:
Лишь глупый человек думает, что звание актера автоматически дает право на избранность. И начинается мучительная борьба, чтобы удержаться на плаву. Но позиция не меняется. И кончается все трагически, жизнь прожита. [Георгий Бурков. Хроника сердца (1953–1990)]
Такое самому видеть надо, чтоб право на описание иметь. [Л. М. Леонов. Вор. Часть 3 (1927)]
В следующем примере обыгрываются два понимания прав: сочетание предъявить права обычно понимается как ‘подтвердить свои полномочия’, в то время как право на <какой-либо> тон подразумевает моральную правоту:
А ну-ка, предъяви свои права на прокурорский тон, друг любезный. [А. Н. Арбузов. Мой бедный Марат (1964–1980)]
Иногда право откладывается на будущее, потому что оно пока не заслужено:
Научное освоение нашей страны – наше оружие; мы переделываем мир с помощью знания. Это так. Но мы еще бедны и не имеем права на роскошь. Здесь, в Мурманске, надо строить город и порт; переделывать – по существу, создавать заново – рыбные промыслы. Нужно геологическое изучение края, чтобы узнать его богатства. Археология – роскошь в наших условиях. [Н. И. Гаген-Торн. Memoria (1936–1979)]
Я солдат партии. Я не имею права на мягкотелость. Вот побьем немцев… [Владимир Войнович. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина (1969–1975)]
Собравшиеся на конференцию юристы лучше других понимали, что совесть человечества не имеет права на покой до тех пор, пока судьба сотен тысяч людей не перестанет быть игрушкой тёмных сил. [Н. Н. Шпанов. Ученик чародея (1935–1950)]
В следующих примерах появляется идея извинительности: например, заслуги некоторых людей так велики, что справедливо будет извинять их недостатки:
Великие люди имеют право на странности, и эти странности им надо прощать. [Анатолий Алексин. Мой брат играет на кларнете (1967)]
– Трудно выговорить такую… фразу… что я люблю вашу жену. Но семь лет безнадёжной и вежливой любви дают мне право на это. [А. И. Куприн. Гранатовый браслет (1911)]