Чтение онлайн

– Как с книгами в монастыре? Нашли их?
– спросили из зала.

– Книги нашли. Их оказалось несколько сотен, ини отправлены в Москву на исследование. Часть из них потом вернется к нам и будет выставлена в музее.

А разыскал их ваш участковый Карзарян, который принимал непосредственное участие в раскрытии совершенных преступлений. Теперь им уже ничто не угрожает.

Я не случайно так подробно рассказал вам об этом деле. Возможно, кто-нибудь из вас слышал что-то такое об этих событиях или знает какие-то подробности, которые нам пока неизвестны. Мы обращаемся к вам за помощью. Если что-нибудь вам известно, сообщите участковому или позвоните нам по телефону. Можно просто по 02. Так, еще вопросы есть?

– Товарищ генерал, - обратился к Левко молодой парень, сидящий в первом ряду.
– Я про книги ничего не знаю. А вот в газете недавно была статья про то, что у вас неправильно уволили одного из уголовного розыска. Что ж получается, провинился один, а наказали другого?

– Я знаю эту статью, - недовольно поморщился Левко.
– Сейчас в газетах много чего пишут про милицию. И было бы хорошо, если бы тот, кто берется за эту тему, достаточно квалифицированно разбирался в ней. А еще лучше, был бы к тому же порядочным и объективным человеком. К сожалению, так бывает далеко не всегда. Автор статьи пошел на поводу у нечестных людей и опубликовал искаженный материал, который не только не соответствует действительности, но и оскорбляет тех, кто добросовестно выполняет свой служебный долг. В действительности дело обстояло так.

Наш бывший сотрудник допустил вопиющую безответственность, халатность, безразличие, как хотите называйте, к своим профессиональным обязанностям. Получив от гражданина заявление и другой материал, который был обязан тут же передать по назначению, он попросту забыл о них. А когда возникла опасность разоблачения, попытался всю вину свалить на своего товарища.

Поэтому и был уволен за дискредитацию звания офицера милиции. Чтобы придать своим действиям еще большую достоверность, он направил в инстанции, кроме подложного письма, еще и случайно попавшее в его руки действительное заявление по поводу недостойного поведения другого сотрудника. Хотя жалоба оказалась настоящей, к тому, кто в ней обвиняется, никакого отношения не имела.

– Это как же у вас получается?
– возмутилась молодая женщина, до этого молча стоявшая у подоконника.
– Опять своих выгораживаете? Как раньше...

Мельком взглянув на покрасневшего Карзаняна, Левко с улыбкой ответил:

– Никто никого не выгораживает. Если наш сотрудник провинился, я вам так и сказал, что мы его уволили. Но имя честного заслуженного человека трепать никому не позволим. Короче говоря, сожитель одной гражданки при знакомстве назвался именем нашего ветерана, ныне покойного, который в свое время арестовывал его за различные преступления. После того как этот мошенник оставил свою сожительницу, считавшую, что он работает в милиции, она написала на него жалобу в УВД. Вот и все.

...Проходя вместе с секретарем профкома и Карзаняном по территории фабрики к проходной, где его ждала машина, Левко ощущал неудовлетворение от только что закончившейся встречи. Как ни пытался он пробудить в собравшихся чувство негодования по отношению к преступникам, в том числе к руководившим коллективом до недавнего времени взяточникам и валютчикам, единодушной поддержки он не получил. Одни, он чувствовал это по реакции зала, оставались равнодушны, другие, видимо, вообще сомневались в справедливости предъявляемых Москвину и Поталову обвинений, законности их ареста и целесообразности привлечения к уголовной ответственности.

Это недовольство работой милиции часто проявлялось в последнее время, и чем чаще, тем больше чувствовал Левко свое бессилие одним махом изменить то, что складывалось в течение многих лет. И сегодняшняя беседа с рабочими - лишь крохотная песчинка в фундаменте, на котором предстоит возрождать авторитет милиции.

Распрощавшись с секретарем профкома, генерал предложил Карзаняну подвезти его до райотдела. Илья хотел было отказаться, но, взглянув на сердито сосредоточенное лицо начальника, не решился и полез на заднее сиденье. Вопреки установившейся практике, Левко сел рядом с ним, а не впереди. Машина плавно взяла с места.

– Скажи честно, Илья Степанович, - неожиданно заговорил генерал, который до этого, казалось, забыл о его присутствии, - ведь ты не очень сильно переживал из-за всей этой истории с заявлением?

Карзанян не торопился отвечать, и Левко продолжал:

– У меня такое ощущение, что ни ты, ни Логвиноз не придали этому особого значения. Со мной была подобная история. Я тогда ночей не спал, боялся, не разберутся по справедливости, с работы уволят. Я тогда только-только из обкома в УВД вернулся. Чего молчишь-то?

– Я не знаю, товарищ генерал. Чего мне было бояться?

– Это понятно. Если совесть чиста, то бояться, конечно, нечего. Но все-таки ведь здорово же переживал?

– Да ничего я не переживал. Некогда, да и...

– Нет, ты уж договаривай, друг любезный, раз начал.

– Это я так, не по делу.

– По делу или нет, а давай выкладывай.

– Если честно, то мне, дядя Сережа, извините, товарищ генерал, мне было обидно, но не страшно. Терять-то ведь нечего.

Левко недоуменно уставился на Илью:

– Как это нечего? А человеческое достоинство?

Честь офицера милиции? Уважение окружающих?

– Честь и достоинство, как бы там ни сложилось, всегда при мне останутся. А насчет работы... И мне и Киму работа везде найдется. При нынешних заработках на производстве, в обслуживании, не говоря уже о кооперативах, куда легче и спокойнее. А главное, полноценным человеком себя чувствуешь, когда твой заработок и вся жизнь только от тебя самого, а не от начальника и от обстоятельств зависят, как у нас. Никому и в голову не придет написать в Министерство черной металлургии, что мастер цеха такой-то недостаточно вежлив с рабочими. А у нас по любой мелочи - сразу в министерство или в УВД. И не то противно, что пишут всякую ерунду, а то, что там, наверху, еще и занимаются проверкой таких писем.

– Ты считаешь, не надо было назначать служебное расследование?

– Не знаю, товарищ генерал. Я бы не стал: чего волокитой заниматься, если всем и так все ясно. Не мог же Логвинов в самом деле заявление Ревзина скрыть и книгу присвоить. А про меня так вообще...
– махнул рукой Илья.

– А Сычев мог?

– Конечно!

– Это ты сейчас так говоришь, потому что знаешь, а неделю назад так не ответил бы. Ведь не ответил бы?

Илья понуро молчал.

– Вот видишь. Я потому и настоял на расследовании, чтобы разобраться в этом деле, а не потому, что Логвинова и Карзаняна в чем-то заподозрил. И Смолянинов с Крымовьш меня правильно поняли. Так что дело не в том, где человек работает - на заводе или в милиции, а что это за человек. Чего молчишь?

Не согласен? Так и скажи.

– А что от того изменится, если скажу? По-моему, никому так не достается, как работнику милиции. Кто бы что бы ни натворил, он всегда в конце концов оказывается "крайним", на которого можно свалить всю ответственность. А там и уволить можно, и в тюрьму посадить. Вы же помните, как отца тогда таскали. Никаких доказательств его вины, а никто ничего поделать не мог, ни вы, ни Дмитрий Григорьевич. Я же знаю, как Федор Семеныч в свой отпуск в Москву ездил отца защищать. Все равно его только после смерти в партии восстановили. Я только совсем недавно понял, что отец в последние годы как в круговой обороне жил: сзади "несуществующая" банда Кравцова, которая расстреляла патрульную машину вместе с экипажем и разгромила поселковое отделение милиции, - и все это свалили на пьяных дебоширов, а впереди - персональное дело и "особо принципиальное" мнение первого секретаря райкома партии, не простившего отцу критики на заседании бюро.