Чтение онлайн

– Вы только представьте себе! Судя по тому, что "Остромироао евангелие" украшено красочными заставками, даже цветными миниатюрами, оно - далеко не первая книга. Ей предшествовали другие, еще более древние. А летописи! Эти погодные записи выдающихся исторических событий жизни народа! Это же кладезь мудрости, сама история! Про "Слово о полку Игореве" и говорить нечего - классика древности. Но сохранилась-то она в одном-единственном экземпляре. Не обнаружь ее Мусин-Пушкин, пропала бы! А сколько все-таки пропало! Бог ты мой! Я держал вот в этих руках, - старик показал Смолянинову свои морщинистые, дрожащие ладони, - немало древних книг, оплывших воском, со следами огня на переплетах и обрезах. А знаете ли вы, что случалось с книгами, уцелевшими от пожаров! Они гибли от плохого хранения, мокли и гнили в подвалах, поедались насекомыми и мышами. Много ценных книг было расхищено. Особенно в период нашествия татаро-монголов. Полчища хана Батыя разграбили и сожгли ценнейшие книжные собрания, накопленные в течение веков.

Смолянинов посмотрел на часы. Разговор продолжался уже второй час, а до сути дела они пока не добрались. На шесть его вызвал начальник управления.

Ревзин заметил жест полковника и заторопился.

– Я понимаю, отнимаю у вас время. Я сейчас уже заканчиваю. Так вот, в XV веке было положено начало печатанию славянских книг кириллическим шрифтом.

Первые славянские инкунабулы - "колыбельные книги", сходные по оформлению с рукописными, были выпущены в Кракове, в типографии Швайкольта Феоля.

Группа инкунабул, изданных этим Феолем, состоит из четырех богослужебных книг "Осьмигласника" и "Часослаца", относящихся к 1491 году, "Триоди постной"

и "Триоди цветной", которые не имеют дат. По некоторым литературным источникам известна также "Псалтырь", выпущенная в 1491 году. Но книга эта до сих пор не была обнаружена. Так вот, тот человек достал из шкафа не что иное, как "Псалтырь" 1491 года.

– Вы не ошибаетесь?
– Смолянинов не на шутку удивился и сейчас, вопреки обыкновению, не скрывал этого. Разговор принимал серьезный оборот. История, которую он поначалу посчитал плодом больного воображения старого человека, обрастала реальными фактами и принимала конкретные черты.
– Вы уверены, Григорий Иосифович, что это была уникальная книга?

– Конечно, уверен, иначе не пришел бы сюда. Специалисты отмечают следующие особенности издания Феоля: рисунок шрифта очень близок к полууставному письму славянских рукописей, написание некоторых букв имеет характерное отличие от всех других шрифтов, печать выполнена в две краски, орнаментовка гравировальная. Согласитесь, тут трудно ошибиться.

Полковник Смолянинов был далек от этих профессиональных премудростей. Его интересовало другое.

– А еще? Он вам показал еще какие-нибудь книги?

– Нет, я только мельком видел содержимое шкафа.

Это, конечно, не образцы каролингского минускула, но издания почтеннейшие. До таких книг и дотрагиватьсято боязно. Они должны храниться в специальных сейфах, где поддерживается постоянная влажность и температура. Их обычно обслуживает целый штат специалистов. Это же национальное достояние! И вдруг эти уникумы в обыкновенной квартире, в обыкновенном шкафу, неизвестно в чьих руках! Можете понять мое тогдашнее состояние? Я на какое-то время даже забыл, где нахожусь, как сюда попал. Глядел и не мог глаз отвести. Хозяин меня спросил, настоящая ли эта "Псалтырь", не подделка ли. Я удивился. Неужели он не знает, что у него хранится? Но я не подал вида, ответил, что, по-моему, книга настоящая, но окончательно может решить только специальная проверка. Он молча убрал книгу обратно в шкаф. Вот и все.
– Ревзин потер лоб, будто пытаясь разгладить морщины.
– Хотя нет. Мужчина протянул мне деньги. Сказал, что это - мой гонорар. Я отказался. Тогда он сунул их в карман моего пальто. Вот они.
– Старик достал пачку десятирублевок и положил на стол перед Смоляниновым.

После того как вышел сотрудник, оформивший сдачу денег, полковник спросил:

– Что же было потом, Григорий Иосифович?

– Вошли те же люди, что привезли меня, в подъезде закрыли мне глаза шапкой и опять повели к машине. Отпустили около моего дома. Фавник так и ждал меня, привязанный к ручке двери подъезда.

– В котором часу вы вернулись домой, не помните?

– Около одиннадцати, наверное. Точнее не могу сказать, я был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание.

– Постарайтесь вспомнить, что за машина, в которой вас везли? В какую сторону от подъезда вы поехали? Как выглядели ваши спутники? Может, что-нибудь еще произошло по дороге или в той квартире?

– Если бы я еще что-нибудь запомнил... Ведь я готовился к этому разговору, - проворчал старик.
– Разве что машина, по-моему, такси.

– Почему вы так решили?

Ревзин недоуменно посмотрел на полковника, задумался. Он и сам, видимо, не знал, отчего ему пришла в голову такая мысль.

– Не знаю. Возможно, стук...

– Какой стук?

– Ну какой? От счетчика. Знаете, такие характерные щелчки, как у секундомера, только громче.

– А на голоса вы не обратили внимания? Может, кто-то из них заикался, картавил, шепелявил?

– Я же говорю, они ни слова не произнесли. Хотя нет. Как же я забыл? Когда я выходил из машины у своего дома, один из них сказал: "Если кому стукнешь, в могиле найдем".

– Если услышите этот голос, сможете опознать?

– Вряд ли. Для меня важнее не то, как сказали, а что сказали. В моем положении это, согласитесь, большая разница.
– Ревзин чувствовал себя совсем раскованно: никто не лез к нему в душу, не теребил многолетнюю ноющую рану. Значит, его письму, в котором он чистосердечно во всем раскаялся, поверили и решили не ворошить прошлого.

– Вы можете описать внешность людей, которые вас увозили?
– спросил Смолянинов.
– Сколько им лет, хотя бы примерно? Во что были одеты?

– Одеты обычно: пальто, шарфы, шапки. Один высокий, много выше меня. Другой низкий и весь какойто округлый. А возраст... Высокому лет под тридцать, другому - двадцать пять примерно. Внешность у них незапоминающаяся.

– А по дороге? По дороге вы ничего не заметили?
– продолжал настаивать полковник.

– С шапкой на глазах немного увидишь, да и не до того мне было.

– Хорошо, - поднялся Смолянинов.
– Пока хватит. Большое спасибо, Григорий Иосифович, что пришли. Так, говорите, дорогие книги вы видели в той квартире?

– Я этого не говорил, - с усмешкой ответил старик.
– Дело не в их стоимости. Только уверен, что видел единственный пока в мире экземпляр книги, представляющей не только большую художественную ценность. Однако... знаете ли, я сейчас подумал, что и подъезде, где находится та квартира, я когда-то очень давно уже был. Я, пожалуй, даже уверен, что был, Что-то там есть знакомое. Но что?
– Он на несколько секунд задумался.
– Нет, сейчас не могу вспомнить.

Смолянинов проводил старика до выхода из управления, посоветовал ему несколько дней без особой надобности не выходить на улицу.

– Очень прошу вас, Григорий Иосифович, если чтонибудь произойдет необычное, позвоните нам. Хорошо?

Старик кивнул и, положив в карман записку с номерами телефонов, побрел домой. Его переполняло чувство исполненного долга, он явственно ощущал собственную значимость. Был доволен собою, чего с ним давно не происходило.

Случайно оторвав взгляд от скользкого тротуара, Ревзин увидел идущего ему навстречу высокого молодого человека в темном пальто и меховой шапке с козырьком. Через мгновение старик узнал в нем нынешнего заведующего реставрационной мастерской Игоря Владимировича Казаченко. Деваться было некуда, пришлось поздороваться. Но Казаченко прошел мимо, не узнав старика. Ревзин облегченно вздохнул. Вымученная улыбка, расспросы о здоровье ему были вовсе не нужны.