Чтение онлайн

Его старание было безусловно оценено. Заслужив своим поступком одобрение, он избежал удара и поддерживаемый за запястья заломленных назад рук был без лишней жестокости препровождён в недра грузовоза. Его наглядный пример внушил всем оставшимся образец правильного поведения и далее погрузка проходила без каких-либо эксцессов.

Когда подошла моя очередь я в точности повторил все действия, приняв унизительную позу и почувствовал, как чужие ладони несильно обхватили мои запястья. Пока меня вели в таком неудобном положении я всё боялся споткнуться, пытаясь приноровиться к шагу конвойных и нервно семеня ногами. К счастью долго это не продлилось. Стоило нам взойти по трапу в тамбур, как меня тут же передали в руки других конвоиров. Охнув, я был вынужден выпрямиться в тот момент, когда мою левую руку сильно заломили за спину, а ворот робы перехватив потянули назад. Направляемого таким образом меня погнали в открытый люк второго отсека. Я успел заметить, что один люк уже задраен и открытыми остаются ещё четыре. В вытянутом помещении отсека находились два длинных параллельных ряда расположенных вовнутрь, лицом друг к другу сидячих мест с подлокотниками. Меня прогнали меж них по узенькому коридорчику почти в самый конец отсека, где по левому ряду уже сидел неполный десяток заключённых. Отправленный толчком в кресло я, повинуясь команде положил руки на подлокотники и электромеханические крепежи сомкнулись намертво, зафиксировав их.

Пока один из конвоиров занимался мною, второй не вмешиваясь надзирал за нами. Откинув по приказу голову на спинку кресла, я услышал, как мой ошейник со щелчком закрепился в изголовье и потянув меня назад ощутимо врезался мне в горло. Лишь ноги остались свободны, но сковать ещё и их было бы избыточной предосторожностью. Предпринятых мер было уже более чем достаточно.

Не успел я освоиться со своим новым положением, как конвойные втащили следующего арестанта. Я лишь косился в их сторону будучи не в силах повернуть голову больше чем на двадцать-тридцать градусов. Моим соседом справа от меня оказался крепкого вида мужчина лет тридцати с небольшим. Как мне показалось вёл он себя довольно спокойно, можно сказать даже несколько флегматично. Стоило конвойным закончить с ним и уйти за очередным заключённым из нашей партии, как он, чуть повернув голову в мою сторону одним глазом посмотрел на меня и кажется подмигнув шёпотом произнёс:

– Джордж Риган, но для друзей просто Джордж.

– Дэвид Брэнсон. Можно просто Дэвид.
– помедлив также тихо ответил я.

С появлением конвоиров мы замолкли. Так в перерывах между их появлениями и продолжалась наша осторожная, негромкая беседа.

– Кем ты был до всего этого, Дэвид?
– и Джордж сделал неопределённый иллюстрирующий его слова жест, поводя одними лишь пальцами пристёгнутой к подлокотнику левой руки.

– Пилот. Военный.
– и немного помолчав, я добавил: - Бывший.

– О, коллега! Майор Военно-Космических Сил Федерации. Бывший.
– также через паузу и со значением добавил он.

– Лейтенант.

– Быстро же ты отлетался, друг!

Между нами повисла небольшая пауза. Чтобы заполнить её я принялся считать сидения в свободном ряду перед собой. Насколько позволяло мне боковое зрение я смог сосчитать с полной уверенностью до тридцати одного, но так как последние из видимых мною сидений были расположены достаточно близко к выходу, то нетрудно было предположить, что в ряду мест максимум тридцать пять или тридцать шесть. Стало быть, в каждом отсеке мест семьдесят или чуть более того. Всего пять отсеков. Однако... Я мысленно присвистнул. Если нам предстоит полная загрузка, то отлёт состоится ещё не скоро. И хотя дело вовсе не в том, что я куда-то спешил или торопился, просто длящееся ожидание в преддверии неясных и безрадостных перспектив не прибавляло мне душевного спокойствия.

По-своему расценив моё долгое молчание, Джордж ободряюще сказал:

– Не бойся Дэвид. Держись меня и не пропадёшь!

– Я и не боюсь.
– солгал я.

– Ну и славно. Только тебя глаз выдаёт и дёргается.
– и уголки его рта криво поползли вверх, когда он сделал попытку улыбнуться.

– Правда? Я этого не чувствую.
– сильно зажмурившись, а затем открыв глаза я опять скосил их в его сторону.

– Ага, зрачок дрожит и прыгает. Вот так.
– и он указательным пальцем постарался изобразить дёрганные и хаотичные движения моего глаза.

Не зная, что на это сказать, я лишь пожал плечами и спросил:

– Куда нас теперь?

– "Скотовозкой" на орбиту, там в "морозильник" и если очень повезёт, то прямиком на Ходак.

– "Морозильник"?
– недоумённо переспросил я. Что он имел ввиду под "скотовозкой" уже сидя в этом замечательном транспортнике, понять было не трудно, но вот значение второго слова, скрывающегося под сленговым обозначением "морозильник", оставалось для меня загадкой.

– Увидишь.
– многообещающе протянул Джордж.
– Ещё тот гроб-межсистемник, как раз для переброски такого мяса как мы. Ты главное, как начнётся выгрузка от меня не отставай. Там надо будет места правильные занять, а не то...
– и он грязно выругался.

После погрузки всех заключённых из нашей партии нас надолго оставили в покое, а затем всё продолжилось. Только вместо того, чтобы заполнить до конца оставшиеся в нашем ряду свободные места ближе к переборке, вновь прибывших начали усаживать к нам в конец на сидения противоположного ряда. Глядя на это Джордж странно отреагировал, сделав неожиданный для меня вывод:

– Нам везёт. Сразу двинем на Ходак.

– С чего ты так решил?

– Их сажают отдельно. Чтобы они не помешали нашей выгрузке. Значит нас загрузят и выгрузят из "морозильника" первыми. А они полетят дальше.

– Куда?

– После Ходака?
– Джордж на мгновение задумался и замолчал.
– На Илдакер, пожалуй, а больше там таких везти и некуда.

– А кто они такие?

– Обычные уголовники. Пираты, убийцы, грабители, ворьё и прочая шушера.

Вскоре мимо нас провели и моего знакомца, показывавшего мне на плацу упражнения для разминки рук. Промокший он трясся от холода и по всему было видно, как он устал и измотан. Он вовсе не был похож на вора и уж тем более на пирата. Впрочем, откуда мне знать, будто я разбираюсь в этом вопросе! Всё моё знание жизненных реалий находится на уровне тупого обывателя, самонадеянно полагающего что он обо всём прекрасно осведомлён и блаженно пребывающего в полной уверенности что окружающий его мир прост и понятен. Говоря иными словами я не знаю ровным счётом ничего и не могу быть уверен абсолютно ни в чём. Подобно слепцу, досконально изучившему свою маленькую комнатку и прекрасно освоившемуся внутри её ограниченных пределов, я внезапно оказался выпихнутым вне её стен, в неизвестное доселе мне пространство, имея в качестве отправного ориентира лишь пославший меня в свободное плавание увесистый пинок под зад.

По мере погрузки второй партии пассажиров, прежде серое и аморфное скопище заключённых принялось дробиться, распадаясь на отдельных персонажей. Обезличенные фигуры обретали свои индивидуальные черты, обозначались незаметные до сей поры различия. В людской массе, представлявшей ранее единую монолитную группу, состоящую целиком и полностью из лиц, исторгнутых нормальным обществом, парий и отверженных поправших установленные законы, вышагнувших за пределы дозволенных рамок, происходило деление на хищников и жертв. Не успели ещё конвойные задраить за собою люк, ведущий в наш отсек, как народ внутри уже начал перешёптываться, делая первые осторожные попытки общения, сбиваться в стайки и самоутверждаться, делая это как всегда за счёт других самым примитивным из всех доступных способов, унижая и подавляя более слабых телом и духом.

Усаженный прямо напротив Джорджа мужчина с неприятным дёрганым лицом мазнул глазами сначала по мне, затем по Джорджу, презрительно ощерился вызывающе скривив толстые губы, но так ничего и не сказав в наш адрес поворочал по сторонам глазами и неожиданно громко особенно после продолжительной тишины прогнусавил:

– Пухлый, ну ты где? Я с тобою ещё не закончил!

Невдалеке кто-то одобряюще заржал, сосед с левой стороны от меня заискивающе захихикал.

– Пухлый, ау! Где ты, мой сладкий? Отзовись!
– всё гнусил дёрганый, кривляясь и растягивая слова. Он явно рисовался, привлекая к себе общее внимание.

– А вона ты где! Пухлый, ты чего припух?
– и он загоготал, радуясь собственной шутке необыкновенно удачной по его мнению.

Я проследил за направлением его взгляда и стало ясно кто является объектом его издёвок. Мой недавний знакомец. Он сидел отрешённо, глядя перед собой, стараясь абстрагироваться от происходящего вокруг, но это получалось у него плохо и как он не пытался контролировать свои эмоции, на его лице без труда читалось обречённое выражение. Мне стало стыдно и больно за него. Не знаю почему. Может из-за того, что своим видом он чем-то напомнил мне собственное чувство безысходности и неспособности что-либо изменить. Может из-за того, что он был первой живой душой, принявшей во мне пусть невольное и слабое, но деятельное участие.