Чтение онлайн

– Где это видано, в самолете шампанское - за деньги. Полный беспредел. Я должен тратить командировочные баксы, партийные можно сказать деньги.

– Так в чем же дело? Вперед, расходуй.

– Не могу. Валера, дай взаймы.

– Держи, - Мареничев протянул ему зеленую банкноту.
– А чтоб не загнуться с тоски, навести бы свою ослепительную блондинку. Заодно и я от тебя отдохну.

– Вот потому и прошу, для вдохновения. Кстати, у неё подруга не хуже, могу и тебе составить протеже.

– Премного благодарен, как-нибудь обойдусь. Это самолет, а не ресторан с крыльями.

Липинский заглянул к стюардессам, взял бутылку шампанского и направился к пустующему креслу впереди Быкова:

– Я не помешаю?

– Девочки, он не помешает?
– Быков и вся его пестрая, щебечущая компания были явно навеселе.

– А с чем вы пришли?
– спросила Эльза.

Липинский торжественно вытянул из пластикового пакета бутылку шампанского.

– Ладно, - одобрил Быков.
– Сгодится для девочек. А мы займемся вот чем, - он достал из-под ног кейс и ловко извлек плоскую прозрачную флягжку с темно-янтарной жидкостью.
– Это для мужчин. Все мое ношу с собой.
– Он поставил кейс на место: - Девочки, почирикайте пока одни, я пересяду к гостю.

– Так вы же пристегнуты, Герман Михайлович, - рассмеялась Эльза.

– Как? Я все ещё пристегнут! Позор. Почему не доложили?
– Быков удивленно посмотрел на массивную металлическую пряжку с ремнем, опоясывающую его богатырский живот.
– Эльза, отстегни, - скомандовал он.

Эльза наклонилась, белокурые локоны рассыпались, и Липинский ощутил сладковатый аромат французских духов. Наконец Быков освободился из плена и тяжело опустился рядом с Липинским, в руках он бережно держал походную фляжку и ломтики лимона, завернутые в блестящую фольгу.

– Иногда требуется отдохнуть от женского общества. В больших дозах оно раздражает, особенно в самолете, - пояснил он, наполняя коньяком стаканы.

– А ведь мы не виделись с вами с той самой презентации, - сказал Липинский, осушив стакан.

– С какой именно. Я на них бываю довольно часто. Презентации, похмеляции...

– Граждане пассажиры, - раздалось из динамика, - мы летим над Атлантическим океаном. Высота десять тысяч восемьсот метров. За бортом минус 50 градусов. Приятного полета. Командир экипажа, пилот первого класса Королев.

– Спасибо Королев, выпьем-ка за океан, - Быков снова наполнил стаканы.
– Как вспомнишь, что мы на такой высоте, а под нами такая глубина, так не по себе становится... Как тут остаться трезвым. А ваша партия против. Как можно быть трезвым в России? Нет, в вашу партию я никогда не вступлю. В ней нет никакого гуманизма. Абсолютно!
– вдруг рассердился Быков. Пошел отсюда, из моего ансамбля! И не подходи больше!
– он приблизил лицо к Липинскому, широко раскрытые, налитые кровью глаза сверкали бешенством.

Да ведь он перепил, мелькнуло у Липинского, он в стельку пьян.

Неожиданно Быков откинулся к спинке кресла, прикрыл глаза и захрапел.

С заднего сиденья к ним наклонилась Эльза и удивленно спросила Липинского:

– Что он шумел?

– Мы слегка не поняли друг друга, - Липинский кивнул на мирно сопящего Быкова: - Утомился, бедняга.

– Ничего, он слегка отдохнет, и через часок будет снова, как огурчик.

– Можно я с вами немного посижу, пока он спит?

– Конечно. Правда, девочки? Чем же вы нас развлечете?

Зинаида Васильевна устроилась у окна, место рядом занял Бригадир продолжить и укрепить знакомство.

– Сгоняем в колотушки?
– предложил он.

– Что, что?
– удивилась Зинаида Васильевна.

– Я имел в виду: сыграем в карты? У меня есть, - он извлек из кармана свежекрапленную колоду карт.

– О, я почти не умею.

– Я научу...
– и Бригадир принялся объяснять правила игры в очко. Но никак не мог сосредоточиться: за картами партнерши маячил такой пышный бюст, вились такие мягкие локоны, что ему стало не до тузов. Потерявший всякую бдительность, расслабленный и опьяненный, он играл почти вслепую, и без конца проигрывал. Чтобы как-то собраться и взять себя в руки, он предложил:

– Зиночка, давайте на интерес, а то карта не идет.

– На интерес? Как это?
– Зинаида Васильевна подняла на него свои внимательные прозрачно - серые глаза.

– До 20 партий. Если я пролакшу, в смысле проиграю, то покупаю вам в Аргентине какого-нибудь пса...

– Фу, Виталий, как вы говорите. Щеночка, вы это имели в виду? Я заметила, что вы относитесь к ним пренебрежительно. Напрасно. Это братья наши меньшие. Они ведь нас тоже считают собаками, только большими...

– Ладно, усек. Теперь буду уважать.

– Давайте сыграем на аргентинского мастифа.

– На кого?
– удивился Бригадир.

– Мастиф - порода такая.

– Заметано, на мастифа.

– Но он безумно дорогой... У вас не хватит денег, - она сдержанно улыбнулась. Новый знакомый казался занятным: такой наивный, совершенно не разбирается в кинологии.

– Не дороже денег, - солидно возразил Бригадир.
– А что в нем особенного?

– О, это необыкновенная порода. Их ещё зовут "белый ангел", преданность хозяину невероятная.

– Почему "белый ангел"?
– удивился Бригадир.

– Они белые, крупные, молчаливые, совершенно не лают. Бросаются на врага и все. Пасть у них - ярко красная и огромная, - Зинаида Васильевна широко расставила ладони и согнула в виде клыков пальчики, показав размер пасти.
– Их применяют для охоты на ягуаров. Их запрещено выводить на улицу без цепочки и намордника.

– Классный барбос, - удивленно похвалил Бригадир.
– На такого можно и сыграть. А без намордника и цепи мы его никуда не поведем, клянусь, милая Зиночка.

Донован и Самотокин, уединившись в самом дальнем ряду, обсуждали проблемы технического и художественного перевода. Самотокин извлек из кейса бутылку водки, демонстративно завернутую в "Литературную газету", Донован занялся принесенными стюардессой пакетами.

– О, и здесь "ноги Буша", сразу завеяло чем - то знакомым.

– Повеяло, Роберт, так точнее, - поправил его Самотокин.

– Спасибо, Олег. Так вот, я не все договорил. Видишь ли, если у тебя только филологическое образование, ты не сможешь переводить технические книги. Потому что там ещё надо знать и суть дела. Знать проблему. Когда я бросил художественный перевод и занялся техническим, мне пришлось кончить ещё колледж по информатике. И теперь не жалею.