Чтение онлайн

В этой торжественной тишине пришелец погладил Жанну по голове и сказал:

– Милое дитя, да хранит тебя Бог! Ты сегодня вернула меня к жизни - и вот тебе в благодарность.

И в этот миг всеобщего умиления, как нельзя более подходящий, он красивым и проникновенным голосом запел великую "Песнь о Роланде".

Не забудьте, что песнь слушали французы, и без того уже разгоряченные его рассказами. Но что значило словесное красноречие в сравнении с этим? И как он был хорош, когда пел! Могучая песнь, которая лилась из его уст и сердца, преобразила и его самого и его убогие лохмотья.

Все поднялись и слушали его стоя; у всех лица разгорелись, глаза сияли, а по щекам текли слезы; все Невольно начали раскачиваться в такт песне; у многих рвались из груди стоны и взволнованные восклицания. Но вот он дошел до последней строфы, когда умирающий Роланд, обратив лицо к полю, где полегли его соратники, слабеющей рукой протянул к небесам боевую рукавицу и помертвелыми губами произнес свою трогательную молитву, - все громко зарыдали. Когда же замер последний торжественный звук песни, все кинулись к певцу, обезумев от любви - к нему и любви к Франции, от гордости за ее великую древнюю славу! Все мы стремились обнять его, но Жанна всех опередила; прижавшись к его груди, она осыпала его лицо пламенными поцелуями.

На дворе бушевала буря, но теперь она была не страшна пришельцу: он нашел у нас дом и приют и мог остаться навсегда, если бы пожелал этого.

Глава IV. Жанна укрощает бесноватого

У детей всегда бывают прозвища - были они и у нас. У каждого имелось по одному, и они крепко к нам пристали; а Жанна была всех богаче - для нее мы придумывали все новые прозвища, и их набралось чуть не полдюжины. Некоторые остались за нею надолго. Крестьянские девочки обычно застенчивы, но Жанна особенно выделялась среди других - так легко краснела и так смущалась перед чужими людьми, что мы прозвали ее "Скромницей", Все мы любили родину, но именно Жанну называли "Патриоткой", потому что по сравнению с ее любовью наша была ничто. А еще мы называли ее "Красавицей" и не за одну лишь редкостную красоту ее лица и стройного стана, но и за красоту души. Все эти прозвища остались за нею, а кроме того, еще одно: "Бесстрашная".

Так мы росли в нашем глухом и мирном краю и превратились в юношей и девушек. Мы уже не меньше старших знали о войнах, которые непрерывно велись к западу и северу от нас, и не меньше их тревожились вестями, доходившими с этих кровавых полей. Иные из тех дней я помню очень ясно. Однажды во вторник мы толпою собрались поплясать и попеть под Волшебным Буком и повесить на него венки в честь друзей-лесовичков, как вдруг Маленькая Менжетта крикнула:

– Глядите! Что это там?

Если крикнуть с таким испугом, все поневоле прислушаются. Запыхавшиеся танцоры остановились и обратили раскрасневшиеся лица в сторону деревни.

– Черный флаг!

– В самом деле?

– Неужели не видишь?

– Да, черный флаг. Вот невиданное дело!

– Что бы он мог значить?

– Что-нибудь страшное, а что же еще?

– Это мы и без тебя знаем, да что именно? Вот в чем вопрос.

– Пожалуй, тот, кто несет его, знает поболее нашего. Так уж потерпи, покуда он дойдет.

Он и так бежит бегом. А кто же это? Один назвал одно имя, другой другое, но скоро все разглядели, что это был Этьен Роз, прозванный "Подсолнухом" за рыжие волосы и круглое рябое лицо. Предки его были выходцами из Германии. Он бегом взбирался на холм, то и дело подымая над головой черный символ скорби и взмахивая им; а мы не сводили с него глаз, не переставали говорить о нем, и сердца наши бились все тревожнее в ожидании вестей. Наконец он очутился среди нас и воткнул флаг в землю, говоря:

– Стой тут и представляй Францию, а я покамест отдышусь. Нет у нее отныне другого знамени.

Наша болтовня мигом смолкла. Казалось, он объявил о чьей-то смерти. В наступившей тишине слышалось только частое дыхание гонца. Отдышавшись, он заговорил:

– К нам дошли черные вести. В Труа подписан договор с англичанами и бургундцами. Он связывает Францию по рукам и по ногам и выдает ее врагу. Все это натворил герцог Бургундский и эта дьяволица - наша королева. По этому договору Генрих Английский женится на принцессе Екатерине...

– Как? Дочь французских королей отдают за Азенкурского палача? Не может этого быть! Ты, верно, ослышался!

– Если ты и этому не веришь, Жак д'Арк, трудно тебе придется: ведь ты еще не знаешь самого худшего. Ребенок, рожденный от их брака - пускай даже дочь, - наследует оба престола - Англии и Франции, и оба остаются за его потомством навечно.

– Ну, тут уж явная ложь! Ведь это против нашего Салического закона[7], а значит, не может иметь силы, - сказал Эдмон Обри, прозванный "Паладином" за то, что постоянно хвастал своими будущими победами. Он хотел еще что-то сказать, но его голос потонул в общем шуме; все негодовали и говорили разом, и никто никого не слушал, пока Ометта не убедила нас помолчать:

– Нельзя же так! Дайте ему досказать. Вы недовольны его рассказом, потому что все это кажется ложью. Если это ложь, так надо бы радоваться. Продолжай, Этьен!

– Мне немного осталось добавить: наш король Карл Шестой будет царствовать до смерти, а после него Францией будет править Генрих Пятый, король Англии, пока его ребенок не подрастет настолько, чтобы...

– Он будет править нами? Палач? Ложь! Все ложь!
– закричал Паладин. А как же наш дофин? Что сказано о нем в договоре?

– Ничего. По договору он лишается престола и становится изгнанником.

Тут все разом закричали, что это ложь, и заговорили уже весело.

– Договор недействителен без подписи нашего короля, а он разве пойдет против собственного сына?

На это Подсолнух сказал:

– А как по-вашему, королева подписала бы договор во вред своему сыну? .

– Эта змея? Конечно. Про нее и говорить нечего От нее ничего другого ждать нельзя. Она по злобе своей пойдет на любую подлость; а сына своего она ненавидит. Но ее подпись не имеет силы. Подписать должен король.

– А теперь дайте я еще спрошу. Наш король объявлен сумасшедшим, верно?

– Да, но народ только больше полюбил его за это Через свои страдания он стал нам ближе. Кого жалеешь, того любишь.

– Правильно, Жак д'Арк! Но что спросишь с безумного? Разве он знает, что делает? Нет. И разве трудно другим заставить его сделать что угодно? Очень легко. Он уже подписал, говорю вам.

– А кто его заставил?

– Это вы и сами знаете: королева.

Тут все снова зашумели и заговорили разом, осыпая королеву проклятиями. А Жак д'Арк сказал:

– Многие слухи оказывались ложными. А таких позорных и горьких вестей, таких обидных для Франции мы еще не слыхали. Значит, можно надеяться, что и это ложные слухи. Кто их принес?

У Жанны вся кровь отлила от лица: она боялась услышать ответ и чутьем уже угадывала его.

– Их принес кюре из Макси.

Все горестно ахнули. Мы знали его как человека надежного.

– А сам-то он верит им?

Мы ждали ответа с замирающим сердцем

– Да. И мало того. Он сказал, что наверняка знает, что это правда.