Чтение онлайн

Разноцветные облачка перед мысленным взором соединялись друг с другом, образуя новые оттенки. На самом деле это менялись свойства. Работа была кропотливая и требовала большой сосредоточенности, и Щавелев это понимал, поэтому молча стоял рядом и изумленно смотрел на то, как средство меняет цвет и закручивается в водоворот.

Я с довольным видом улыбнулся и с облегчением выдохнул, когда вверх ринулся серебристый столб пара. Получилось именно то, что я задумал. Осталось только испытать зелье на патриархе.

— Не знаю, что вы делали, но это просто невероятно. Я с таким ни разу в жизни не сталкивался, — признался Щавелев.

— Вы правы. Никто так не может… по крайней мере в этом мире, — еле слышно ответил я и уже хотел перелить зелье в пробирку, как вдруг дверь лаборатории открылась, и влетел Авраам Давидович.

— Господин Саша, мне подсказали, что вы здесь. Я ещё не был у отца. Сразу сюда. Ну как, получилось? — запыхавшийся лекарь поспешил к нам, но вдруг споткнулся о мусорное ведро, которое забывчивая санитарка оставила посреди пола, и полетел прямо на стол, на котором стоял стеклянный сосуд.

Мы с профессором замерли, наблюдая за тем, как Коган со всего размаху ударился о тяжелый стол. От сильного удара, стол резко наклонился, и сосуд полетел на пол. Не успев ничего осознать, я машинально ринулся за ним и поймал емкость у самого пола. Часть средства выплеснулась, намочив мне штанину, но всё же я успел спасти немного зелья.

— Кислота раствори вас, Коган! — вырвалось у меня.

— Ой, простите. Я таки сам не понял, как так получилось, — извиняющимся тоном сказал он, развёл руками и встревоженно уточнил. — Надеюсь, этого хватит, чтобы спасти моего папу?

— Хватит, — я аккуратно перелил оставшееся в две пробирки и двинулся к выходу.

Лекарь и профессор двинулись следом. Когда подходил к лестнице, мельком взглянул на большие часы, висящие в холле. Час ночи. Время пролетело незаметно. Надеюсь, ещё не слишком поздно, и мне удастся спасти старшего Когана.

Я решительно зашёл в палату и подошёл к кровати Давида Елизаровича. Ему стало ещё хуже. И выглядел он так, будто сражался с медведем или белоснежной лисицей из лесов Парлоры.

Лекарей вокруг его кровати стало больше. Двенадцать человек в скорбном молчании пытались хоть как-то облегчить страдания Когана, подпитывая его своей маной и обкладывая со всех сторон различными артефактами. Сам же Давид Елизарович ни на что не реагировал. Его ввели в глубокий сон, чтобы он не чувствовал боли.

— Отец! О Боги, отец! — Авраам Давидович рухнул у кровати и, схватив старшего Когана за руку, начал рыдать.

— Успокойтесь, или я попрошу вас вывести отсюда, — строго сказал я и, подготовив одну из пробирок, вплотную подошёл к кровати больного. — Вы мне мешаете сосредоточиться на лечении.

— Я успокоился. Всё, больше ни звука от меня не услышите, — быстро заверил Коган, вытер слёзы, но как только взглянул на отца снова тихонько заскулил.

Я его понимал. Пожилого лекаря было жалко даже мне.

Я попросил одного из присутствующих приподнять больному голову, а сам открыл его рот и начал буквально по паре капель поить зельем. Лекари плотным кольцом обступили нас и следили за каждым моим движением.

У меня не было времени на ошибку. Я знал, что он может умереть с минуту на минуту. «Кровавый лотос» почти полностью покрыл его тело изнутри и снаружи.

— А теперь что? — всхлипнув, спросил Коган, когда я напоил Давида Елизаровича средством.

— Остаётся только ждать. Если я всё правильно соотнёс и приготовил, то силы должны восполниться для самостоятельного поддержания жизни, а все раны должны зажить.

— Вы в этом уверены? — с надеждой спросил он.

— Нет. С этой напастью я встретился в первый раз в своей жизни. Обычно боролся с паразитами, с микробами, с болезнями. А здесь… — я не мог подобрать слова. — Кажется, будто само тело разрушает себя.

— Так и есть, — подтвердил один из лекарей — пожилой мужчина с густой черной бородой и лысой макушкой. — Начался процесс саморазрушения.

— Мой бедный отец, — не сдержавшись, Авраам Давидович снова залился слезами.

А я в напряжении уставился на больного. Зелье уже должно действовать, но всё было по-прежнему. Неприятный холодок побежал по спине. Похоже, это провал…

Авраам Давидович с тревогой посмотрел на меня.

— Господин Саша, ничего не происходит. Так и должно быть?

— Нет. Зелье должно было подействовать мгновенно, — я закрыл глаза и втянул носом эфир пожилого мужчины.

Лучше ему не стало. Нисколько. Горгонов безумие! Как такое может быть?! Я смешал столько действенных эфиров и несколько раз усилил их свойства, что хотя бы раны должны были зажить. Однако состояние лекаря продолжало ухудшаться.

— Я так и знал, что «Кровавый лотос» никому не остановить. Мой отец умирает, и нам всем нужно подготовиться, — упавшим голосом сказал Авраам Давидович и поднялся на ноги. — Пойду звонить братьям, чтобы они успели попрощаться.

Мне нечего было возразить. Похоже, он прав, и я оказался бессилен. Признаться честно, довольно неприятное чувство. Такое со мной впервые.

Я дотронулся до больного, чтобы найти эфиры и усилить их действие, но вдруг столкнулся с сопротивлением. Мою ману что-то блокировало и не давало проникнуть в организм патриарха. Что за…

— Артефакты! Уберите отсюда эти чертовы артефакты! Они блокируют действие зелья! — я сгреб всё, что мне попалось под руку, выбежал из палаты и оставил на полу в коридоре.

На таком расстоянии они наверняка не сработают. Два лекаря по кивку сына пациента последовали моему примеру и вынесли из палаты оставшиеся артефакты. Я снова дотронулся до руки Когана и на этот раз без особых усилий нашёл эфиры моего зелья и усилил их.

— Невероятно! — выдохнул Щавелев и приблизился ко мне, наблюдая за тем, как рана на плече лекаря начала заживать прямо на глазах.

Я откинул простынь и с удовольствием отметил:

— Вот так и должно работать моё зелье.

Лекари плотным кольцом окружили постель больного и наблюдали за изменениями, происходящими с директором лечебницы. Авраам Давидович с благодарностью посмотрел на меня и кивнул.

— Спасибо, господин Саша. Я таки знал, что вы наша единственная надежда. Как же хорошо, что боги подарили нам вас.

Я хотел сказать, что не боги, а «Ликвор двойственности», но не стал. Всё равно не поймёт.

Даже когда я усилил эфиры своей маной, зелью понадобилось двадцать минут, чтобы заживить все раны и улучшить состояние Давида Елизаровича. Все с нетерпением ждали, когда он придёт в себя. Через полчаса он очнулся.

— Господа, я что, не умер? — он переводил изумленный взгляд с одного на другого.