Чтение онлайн

– Но, господин , мне кажется вам еще не стоит покидать апартаменты, ваше состояние…

– Мое состояние – это мое дело. – бросил кентанец и, войдя в лифт, нажал кнопку нулевого этажа. Прежде чем двери плавно съехались, скрыв от хмурого кентанца встревоженный взгляд волнующегося за него иноземца, Крис еще успел услышать надрывное, ну вы же босиком! – Как же раздражает… – выдохнул Крис и, облокотившись спиной на зеркальную стену лифта, устало закрыл глаза.

Что-то пошло не так. Когда жизнь скомкалась и покатилась с горы, ломая кости и вытряхивая из покорёженной души последние крупицы надежды?

– Чёртов ублюдок… – воспоминания об отце плотной чередой серых безрадостных картинок быстро заполнили сознание. Вот они с сестрой прячутся за шторой в темной зале и плачут, в то время как отец волочет за волосы упирающуюся мать… Бесконечные скандалы… Редкие передышки, когда отец покидал замок. Тихие вечера, переполненные мрачным ожиданием неминуемого возвращения беспощадного правителя. Однажды он вернулся не один…

Крис поднял руку и всмотрелся в линии на своей ладони. Под бледной плотной кожей, покрытой переплетающимися линиями судьбы, больше не извивались тонкие нити бессмертного паразита. Было даже как-то неуютно впервые за долгое время быть одному. Пусть Крис никогда не сознавался даже самому себе, но симбиоз с кевларой ощущался не только на физическом уровне. Чем больше проходило времени, тем отчетливее и объемнее становился образ разума паразита, вторгающегося в сознание иноземца и пытающегося его поработить. Как до того поработил его отца – Великого и Бессмертного Владыку Кентана.

Выйдя в ночь из просторного лобби небоскреба, наследный принц с силой втянул свежий воздух. Это помогло вынырнуть из мрачных мыслей. У каменных ступеней, высеченных из цельного поражающего своими размерами куска черного гранита, было пусто. Крис нехотя вытащил из кармана куртки коннектор и набрал номер дворецкого.

– Господин, вы в порядке? – взволнованно произнесла трубка.

– Где авто? – раздраженно рыкнул кентанец, не утруждаясь отвечать на прозвучавший вопрос.

– А еще не… Такси должно подъехать с минуты на минуту…

– Какое еще такси? У меня нет личного авто?? – глухо бросил Крис, оглядев подъездную дорогу.

– Офицер Нук сказал, что это не безопасно…

– Когда Са стал решать, что и когда мне делать?

– Но… господин Праутт, это временные меры. И госпожа Моринага отлично знает, что делать, если вам снова станет плохо. В прошлый раз она…

– Моринага? По вашему мне нужна сиделка? – голос резанул сталью.

– Не сиделка. Личная охрана, – у подъехавшего черного болида опустилось стекло, тонкая женская рука, затянутая в черную перчатку, указала на заднюю дверь. – Запрыгивай.

Праутт нажал на кнопку отбоя и убрал коннектор в карман куртки. Всё, что он сейчас чувствовал, – это удушливое раздражение, которое грозило раздавить его и того, кто подвернется под руку. В другой ситуации он конечно бы согласился с Са, но…

– Ты предлагаешь мне, наследному принцу Кентана, самому открывать себе дверь? – Крис фыркнул и, демонстративно сложив на груди руки, остался стоять на ступенях.

Через пару мгновений раздался щелчок, водительская дверь распахнулась. Крис как то разом увидел смазливое личико, синие глаза, рыжие волосы. Тонкая фигурка, затянутая в черную кожу, выпрямилась перед ним. Упругие ягодицы, узкая талия и острые плечи. Иноземка потянулась, зевнула. Взгляд её миндальных чуть раскосых глаз лениво мазнул по застывшему на тротуаре кентанцу, потом просканировал обстановку. И вот по граниту глухо зацокали каблучки. Рыжая распахнула пассажирскую дверь, жестом предлагая капризной королевской особе занять пассажирское кресло. Её рыжие волосы лениво перебирал пронизанный прохладой навалившейся ночи ветер. Глаза смотрели с легким прищуром.

Губы Криса вопреки его воли растянулись в самодовольной улыбке.

– А знаешь, пожалуй я сегодня сам поведу.

Молниеносно приблизившись к авто, кентанец распахнул дверь и плюхнулся на водительское кресло. Прежде, чем он с силой вдавил педаль газа, еще услышал удивленное восклицание, а потом до него долетела пара бранных слов. Кентанец резко повернул руль, заставляя болид вильнуть. Задняя дверь с силой захлопнулась. Крис довольно фыркнул и, откинувшись в кресле, направил авто к окраинам города.

Тёмно-вишневый болид гнал по ночному шоссе плавно обгоняя другие авто. Захвативший было Криса азарт быстро уступил место привычным размышлениям о мести.

Меж тем головокружительные небоскрёбы остались далеко позади, но городское море, упорно не желая заканчиваться, то и дело накатывало то с одной стороны дороги то с другой волнами невысоких строений. Широкое шоссе, медленно превратившись в узкую дорогу, тонкой веревкой вплелось в ковер спальных районов города, которые в свою очередь резко оборвались набережной, плавной линией скользившей насколько хватало взгляда влево и вправо, огибая и ограничивая живой бесконечно вздыхающий океан. Осознав, что ошибся с направлением, а значит вырваться из города не получится, кентанец припарковал авто на обочине и, выбравшись из него, хлопнул дверцей.

– Океан, – констатировал он, обводя глазами затаившуюся в полумраке, кое-где разорванном светом прибрежных фонарей, водную стихию.

Крис когда-то в дни своего далекого детства будучи маленьким ребенком, зачарованным мыслью о путешествиях по бескрайнему космосу, читал об этой планете. Океан здесь был один, но занимал почти три четверти от всей поверхности планеты. На выцветшей картинке древнего фолианта была изображена планета, охваченная щупальцами огромного водяного спрута. Каналы широких фьордов глубоко врезались в единственный материк, разрезая его на вытянутые причудливо-изогнутые куски суши. Тогда Город был сравнительно небольшим и располагался в самом сердце материка. А сейчас очевидно разросся настолько, что его дороги и постройки длились вплоть до океана, который теперь был закован в бетон и метал и освещен, словно преступник, находящийся под круглосуточным наблюдением, светом неусыпных фонарей. Его волны лениво перекатывались поблескивая лоснящимися боками.

Не желая привлекать внимания иноземцев, медленно прогуливающихся по набережной, Крис было накинул на голову капюшон, но первый же порыв ветра, дующего со стороны океана, сорвал его, растрепав длинные рыжие волосы. Это не ушло от внимания прохожих. Кентанец досадливо цыкнул, поймав на себе заинтересованные взгляды и разобрав долетевшие до его излишне чутких ушей шепотки:

–…смотри, это лиг…

– лиг?… в этом районе?…

– …без охраны…

– Дерьмо, – выдохнул кентанец и, засунув руки в карманы куртки, пошел вдоль набережной, туда, где, как он видел, обрывалась цепь фонарей и царила первозданная унизанная звездами ночь. Он шел быстро, желание сбежать туда, где он мог побыть один, стало почти нестерпимым. Что он хотел выменять у желанного одиночества? Или может что-то отдать ему? Бросить в звенящую пустоту слова о боли, рвущей его изнутри? Возможно…

Детский голос вывел его из горячечной задумчивости. Он кинул быстрый взгляд влево, откуда прилетали зазывные крики. Мальчишка, по виду землянин, рыжий и темноглазый, стоял у небольшой переносной печки. На печи, напоминающей металическую бочку, чьи круглые бока были раскалены до красна, ютилась небольшая посудина, из неё валил пар. Тонкие крылья носа кентанца вздрогнули, улавливая приятный пряный аромат чего-то печенного. Мальчишка помешивал деревянной ложкой варево и на распев выкрикивал – «…спелые орехи дерева Кона, печеные, горячие спелые орехи ценного дерева кона…».

Крис хотел пройти мимо, но шаг его сбился, взгляд зацепился за этого невысокого щуплого паренька. …Похож на одного из сыновей Иль, как его там…

– Ифа… – произнес Крис, разом почувствовав, как занимаются края раны, зияющей точно посередине его грудной клетки.

Да нет, он никогда не обращал на её детей особого внимания, но почему то сейчас в сердце дрогнула и проросла тоска. Нет, всё конечно понятно. Просто этот ребёнок живо напомнил кентанцу, как она смотрела на своих детей, было в том взгляде столько нежности, столько любви и несокрушимой силы. Казалось эта мелкая могла что угодно вытерпеть, пройти сквозь стены, сдвинуть горы, только бы её малявки были в порядке, сыты, согреты, обласканы. Тогда, в один из первых вечеров после её похищения, он пришёл к ней, чтобы поговорить, нет, даже не поговорить, а просто обратить её внимания на себя, заставить её зеленые глаза смотреть на него, пусть и с ненавистью, но кентанец застыл на пороге комнаты, увидев то, как она сидит возле кровати, на которой сладко сопят её дети. Эта хрупкая фигурка с опущенными плечами, раздавленная, сломленная, она с безграничной любовью взирала на детей. Тогда он впервые почувствовал вину за то, что совершил.