Чтение онлайн

— Пусть мать и дочь побудут наедине, — сокрушенно произносит он.

В его глазах — покрасневших, воспаленных — застыла муть боли и отчаяния.

Я молча жму мужчине руку, стараюсь приободрить его. А у меня самого подкашиваются ноги.

— За что нас Бог наказывает? Чем мы перед ним провинились? — спрашивает меня несчастный отец, покачиваясь, как пьяный.

Что я могу ответить ему? Я опускаю голову и обессилено прислоняюсь к стене…

В редакции меня поджидал Горецкий.

Не подав виду, что удивлен и раздосадован его визитом, я степенно поздоровался.

— Хочу с вами поговорить, — известил он меня холодно, но без враждебности. — Только не здесь, конечно. Давайте выйдем на улицу. У вас найдется несколько минут?

— Найдется, — не стал возражать я, догадываясь, что речь пойдет о Диане.

Мы вышли, спустились с крыльца. Порывистый северный ветер продувал до костей.

— Итак, я слушаю вас, Анатолий Петрович!

Он засунул руки в карманы пальто, поежился.

— У Дианы большие проблемы, — вздохнул Горецкий, ковыряя носком ботинка смерзшиеся комья земли. — Не знаю, как и через кого, но Владимир Иванович — ее муж — узнал о ваших отношениях. Подозреваю, что ему наговорили много лишнего… Диана тоже предъявила мужу претензии. У нее были неопровержимые улики его неверности, — главврач бросил на меня многозначительный взгляд, помолчал и продолжил: — Дело идет к разрыву. А развод для Дианы — страшный удар. Вы даже не представляете, насколько страшный…

— Анатолий Петрович, миллионы супружеских пар разводятся, и никто не считает, что это такая уж ужасная беда, — сдержанно возразил я.

Он опустил голову и тихо произнес:

— Но для Дианы действительно ужасная!

— Она так любит мужа?

— Дело не в этом, — продолжал терпеливо убеждать Горецкий. — Она без него перестанет ощущать себя женщиной.

— Ни хрена не пойму! — воскликнул я, пританцовывая от холода. — Вы хотите сказать, что только он, муж то есть, способен ее удовлетворить? Так, что ли?

— Да нет же! — тон главврача становился раздраженным. — Причем здесь это? Я не могу вам всего объяснить, не имею права, просто поверьте мне на слово: семья для Дианы очень много значит. Очень много, понимаете?

— Но я не собираюсь у нее отнимать мужа! — мне хотелось послать Горецкого с его разговорами куда подальше.

Мои ноги окоченели, плечи озябли, и я увлек его за угол дома, чтобы спрятаться от промозглого ветра.

— Для вас, видимо, крутить шашни с замужними женщинами — дело обычное, — Горецкий, похоже, и не собирался закруглять свою проповедь. — Но Владимир Иванович грозится от нее уйти.

— Ну и скатертью дорога! — махнул я рукой уже со злобой. — Жалеть не за чем! Он ведь тоже подгуливает!

Горецкий нервно потер ладонью переносицу, вздохнул:

— Он — это другое дело.

— Почему другое? — опешил я. — Как это другое? Выходит, ему можно, а ей — нельзя? Дискриминация!

— Владимира Ивановича понять можно, — продолжал удивлять меня своими речами главврач. — Хотя, конечно, с его стороны не совсем честно иметь любовницу…

— Короче! — не выдержал я. — Что конкретно вы от меня хотите?

— Вы что же, так и не поняли? — глаза Горецкого недовольно поблескивали. — Не преследуйте Диану, не ломайте ей жизнь! Владимир Иванович ведь в любую минуту может подать на развод…

— Значит, так! — перебил я его резко. — Хотите, сделаю так, что этому вашему Владимиру Ивановичу будет не до мыслей о разводе? Хотите? Я сделаю!

— Нет, нет! Ничего не нужно! — запротестовал Горецкий горячо. — Не усугубляйте положение!

— Да нет уж, сделаю! — пообещал я и с угрозой прибавил: — Он скоро станет просто паинькой, попомните мое слово!

Развернувшись, я побежал в редакцию. А Горецкий остался стоять, встревоженный и съежившийся от холода.

Не откладывая дело в долгий ящик, в обеденный перерыв я подъехал к офису одной мощной силовой структуры. Здесь, в центре общественных связей, трудилось несколько журналистов и я, понятно, всех их прекрасно знал.

С помощью дежуривших в фойе сотрудников охраны быстро отыскал Григория Гоцанова, он занимался здесь подготовкой хвалебных статеек о работе своей силовой структуры, которые потом «пропихивал» в местные средства массовой информации. Григорий был смышленым малым и имел бойкое перо.

— Хочешь стать инициатором раскрытия факта теневого бизнеса, ухода от налогов и тэ дэ? — спросил я его напрямик, чем вначале крепко озадачил. — У меня есть такие факты, что ты просто упадешь!

Гоцанов смотрел на меня с удивлением и недоверием.

— Это «бомба», которая взорвет город! — прибавил я. — Не сомневайся!

Черные глаза Григория забегали, в них вспыхнули искорки интереса.

— Чего мы тут стоим, Ваня? — хлопнул он меня по плечу. — Идем ко мне в кабинет. Или стоп! Давай лучше в кафешку!

Я согласился. Гоцанов сбегал к себе, оделся. И мы отправились в одну с ближайших забегаловок.

— Так что там у тебя? — спросил он с нетерпением, когда мы, забрав свои чашки с кофе и рюмки с водкой со стойки, сели за столик.

Я положил перед ним пластиковый пакет.

— Что это? — удивленно вскинул свои густые брови Григорий.

— Здесь видео и аудиозаписи…

Я подробно изложил ему суть дела. Выслушав, он удовлетворенно потер руки.

— Вот так дела! Удачливый бизнесмен, известный меценат, которого всегда ставили в пример, как самого исправного, самого добросовестного плательщика налогов, оказывается имеет теневые доходы, скрывает от государства прибыли!

— Только помни! — предупредил я, прихлебывая из чашки кофе. — Все это добыто незаконным путем и предъявлять его властям нельзя. Просто нужно, мне кажется, как следует прижать предпринимателей, которые берут у Верченко товар, запугать их. Да и сам Верченко «расколется», стоит только дать ему просмотреть видеоматериал и прослушать записи, не объясняя, естественно, как они добыты. Пусть думает, что поработала налоговая милиция или ребята с управления по борьбе с экономическими преступлениями. Поняв, что изобличен, он, как миленький, подпишет признание и назовет сообщников.