Чтение онлайн

Поэтому, вместо того чтобы решительно сломить упрямство Макниша, Уорсли импульсивно доложил обо всем Шеклтону. Это лишь усугубило возмущение Макниша.

Шеклтон поспешил в конец колонны, отвел Макниша в сторону и «очень строго» объяснил, в чем заключались его обязанности. Отстаиваемая Макнишем позиция относительно того, что после гибели корабля он не обязан выполнять приказы, была бы верна при обычных обстоятельствах. Как правило, бумаги, подписываемые командой, автоматически заканчивают свое действие, как только корабль тонет и прекращается оплата. Но в бумагах, подписанных теми, кто находился на борту «Эндьюранс», было специальное уточнение, что они должны «исполнять свои обязанности на борту, в шлюпках и на берегу по указаниям владельца» — то есть Шеклтона. Сейчас же, по определению Шеклтона, они были «на берегу».

Несмотря на юридические нюансы, положение Макниша все равно было абсурдным. Он не мог оставаться членом команды, не разделяя со всеми общие тяготы и заботы. Продолжив бастовать с молчаливого согласия Шеклтона, он умер бы уже через неделю. Восстание Макниша «в единственном числе» было всего лишь безрассудным протестом уставшего, стареющего, больного человека, отчаянно нуждавшегося в отдыхе. Даже после объяснения с Шеклтоном он продолжал упрямиться. Спустя некоторое время Шеклтон ушел, дав плотнику возможность все обдумать и прийти в себя.

В шесть часов утра, когда они собирались в путь в поисках надежной льдины для нового лагеря, Макниш уже стоял на своем месте позади саней с шлюпкой. Но этот инцидент всерьез обеспокоил Шеклтона. На случай, если кто-то еще испытывал подобные сомнения, он перед сном собрал всю команду и зачитал вслух подписанные членами экипажа договоры. В ту ночь все спали до восьми и через час уже снова были в дороге. Несмотря на то что состояние льда ухудшалось, к пяти двадцати следующего утра, сделав лишь одну часовую остановку на похлебку в час ночи, они смогли пройти целых две с половиной мили. Но Шеклтона волновало состояние льда. Поэтому, после того как лагерь был разбит, они вместе с Херли отправились исследовать дальнейший маршрут, забравшись для этого на ближайший айсберг. То, что они оттуда увидели, воплотило в реальность все страхи Шеклтона. Впереди простиралось более двух миль совершенно непроходимых льдов, покрытых расщелинами с водой и обломками развалившихся ледяных торосов. Более того, лед был слишком тонким, очень опасным! Они вернулись в лагерь к семи часам, и Шеклтону пришлось, собрав волю в кулак, объявить, что дальше они продвигаться не могут. Большинство восприняло новость с явным беспокойством. Не то чтобы они не ожидали этого, просто услышать от самого Шеклтона, что они проиграли, было очень непривычно, неестественно и даже немного пугающе.

Тем не менее никто не ощущал своего поражения так же сильно, как Шеклтон, которому была отвратительна сама мысль о том, что придется сдаться. Тем вечером он со своей специфической пунктуацией записал в дневнике: «Лег, но не смог уснуть. Обдумывал все еще раз и решил отступать на более безопасные льды: это единственный оптимальный путь… Обеспокоен: С такой большой командой и двумя шлюпками мы не сможем ничего сделать: Я не люблю возвращаться, но осторожность того требует: Все работают хорошо, кроме плотника: Никогда не забуду, как он повел себя в это нелегкое, напряженное время».

Возвращаться начали в тот же вечер, в семь часов. Прошли назад примерно четверть мили и поставили лагерь на вполне прочной плавучей льдине. На следующее утро все поднялись рано. Большинство отправилось охотиться на тюленей, в то время как Шеклтон и Херли пошли исследовать маршрут на северо-восток, а Уорсли с командой Макелроя направились на юг. Но никто не нашел безопасного пути.

Шеклтон заметил, что лед вокруг них начинает ломаться. Вернувшись в лагерь, он приказал тут же поднять флаг, чтобы позвать охотников в лагерь. После этого они отошли назад еще на полмили, выбрав для стоянки очень плоскую тяжелую ледяную плиту. Но даже тут им грозила опасность. Следующим утром они обнаружили трещину, заполненную снегом, поэтому пришлось сместить лагерь на сто пятьдесят ярдов к центру плавучей льдины, в поисках относительно надежного льда. Но его нигде не было.

Уорсли так описывал ситуацию: «Кажется, все соседние льдины до самой поверхности пропитались водой настолько, что, если в плавучей льдине толщиной в шесть-семь футов сделать лунку глубиной в какой-то жалкий дюйм, она почти сразу заполняется водой».

Но больше всего их беспокоило, что они вынуждены были оставаться на месте. Гринстрит объяснял: «…кажется, мы не можем никуда продвигаться, а также не можем вернуться в Океанский лагерь, потому что льды значительно разошлись с тех пор, как мы там прошли».

На следующий день, 31 декабря, Макниш написал: «Хогманай [25] [шотландский праздник последнего дня в году] выдался суровым, мы дрейфуем на льдине, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, как большинство других людей. Но, как говорится, должны быть на свете дураки».

Джеймс отметил: «Канун Нового года, уже второго для нас во льдах и примерно на той же широте. Мало кто проводит его более странно…»

Маклин записал: «Последний день 1915 года… завтра начинается 1916-й: интересно, что он нам принесет? Ровно год назад мы считали, что к этому времени уже пересечем континент».

И наконец, Шеклтон сделал такую запись: «Последний день старого года: Пусть новый принесет нам удачу, безопасное окончание этого тревожного времени и все самое хорошее тем, кого мы любим, — пусть даже они от нас так далеко».

Уорсли назвал это место Перевалочным лагерем, но такое название не слишком ему подходило, так как означало, что он временный, и скоро снова придется двигаться в путь. Но никто не верил, что это возможно.

После пяти дней изнуряющих усилий оказалось, что все напрасно. Сейчас людям оставалось только размышлять. И на это у них была масса времени.

Многие, казалось, впервые осознали безнадежность своего положения. Точнее, поняли, что абсолютно беспомощны. До ухода из Океанского лагеря Шеклтон упорно взращивал в сознании каждого из них веру в самих себя и успех экспедиции: они поверили, что смогут, если нужно, с помощью силы и решительности преодолеть любые преграды.

Но затем они отправились в путь, который должен был увести их почти на двести миль вперед. Однако после пяти дней и каких-то жалких девяти миль по прямой на северо-запад пришлось полностью остановиться и даже начать отступать. Буря с легкостью могла перенести их на это расстояние всего за двадцать четыре часа. И вот они сидели в «Марк-Тайм», разочарованные и покорно осознающие свою ничтожность в сравнении с теми силами, которым бросили вызов. Результат казался предрешенным, сколько бы усилий они ни прикладывали, какую бы решимость ни демонстрировали. И осознание этого было не столько унизительным, сколько пугающим.

Их конечной целью все еще оставалось спасение, но сейчас это были лишь пустые слова. Они не спасутся. Разве что лед будет милостив к ним и позволит выбраться. Но пока люди бессильны; у них нет никакой цели, никакого объекта, к которому можно было бы стремиться. Впереди — сплошная неуверенность и неопределенность. Их положение сейчас хуже, чем когда-либо. К тому же в старом лагере пришлось оставить большой запас провизии вместе с одной шлюпкой. Льдина, на которой они находились сейчас, была довольно прочной, но разве могла она сравниться с гигантской ледяной плитой, приютившей их Океанский лагерь?

«Для нас наступают тяжелые времена, — писал Маклин в новогоднюю ночь, — ведь сейчас нет никаких признаков того, что льды раскроются, а наши шлюпки пройдут по такой снежной каше, усеянной обломками льда. Если мы не уйдем отсюда в ближайшее время, наше положение станет очень серьезным. Придется рассчитывать на то, чтобы осенью добраться на санях до острова Паулет, где мы сможем найти еду для собак и хорошую пищу для нас самих. Но что, если склад на Паулете подведет нас? На зиму тюлени исчезнут, и, возможно, нам придется пройти через те же испытания, что и Грили [26] ».