Чтение онлайн

С точки зрения закона чести, убийство это выглядело подло, но какое мне дело, если никто не узнает? Сами виноваты. Нечего лезть со своими дуэлями ко всем подряд. Даже магия не понадобилось, чтобы уложить этих дурачков.

Спокойно, без суеты, я зашагал в обратном направлении, петляя между сараев и пристроек, пока не оказался на улице. Тут было тихо и мирно, словно ничего и не случилось. Проехала одинокая бричка с усталым извозчиком на облучке, но вскоре цокот копыт и грохот колёс, что эхом разносились среди каменных стен, смолкли в серых сумерках.

Маша, как и обещала, стояла у подворотни нашего дома и ждала меня. Увидев, как я иду по краю мостовой, он бросилась навстречу.

— Вопрос улажен, дуэли не будет, — объявил я.

— То есть, вы не будете стреляться? Вы договорились? Но как? Они были настроены так решительно.

— Я же говорил, всё будет в порядке. Они… поняли, что драться на дуэлях не самое лучшее занятие.

Вдруг Маша уставилась на рукав моего сюртука.

— У тебя кровь, — произнесла она, разглядывая маленькие пятнышки, красневшие на оливковой ткани. Как ни старался, не замараться не вышло. Вот в чём минус светлой одежды. Теперь, наверное, выбрасывать придётся.

— Главное, что не моя, — ответил я.

Маша посмотрела на меня с тревогой.

— Что это значит? Вы… стрелялись?

— Пойдём, — я взял девушку за руку. — Вопрос улажен — это главное. Только ты никому не рассказывай о встрече с офицерами. Пусть это останется нашим маленьким секретом.

— Я никому не скажу. Клянусь, — произнесла твёрдо Маша. — Они сами напросились. Это бесчестные люди, хоть и считаются дворянами. Я бы с радостью сама его пристрелила, если б в тот вечер у меня был пистолет.

Мы друг друга понял, и это хорошо. Моя фамилия была известна только Гурко и Казимирову, и они унесли своё знание в могилу. Больше о происшествии никто не знал… кроме нас с Машей.

Войдя в подворотню, мы остановились.

— Можем посидеть у меня, если хочешь, — сказал я. — Ты, кажется, взволнована. Пойдём. Попьёшь чаю, успокоишься.

— Не знаю, — произнесла Маша неуверенно. — Уже поздно, папенька будет ругаться.

— Как будто поздно никогда не возвращалась. Если хочешь, я потом тебя даже до подъезда провожу, — усмехнулся я.

Маша была в растерянности, она закусила губу, а на лице отразилась внутренняя борьба: ей как будто и хотелось, но она не могла побороть то ли страх, то ли неуверенность, то ли какие-то предрассудки.

— Можно посидеть, только недолго, — произнесла она, наконец.

Мы поднялись на четвёртый этаж, я открыл дверь.

— А вот и моя скромная обитель, — мы прошли в гостиную. — Располагайся, а я пока чай разогрею.

Маша уселась в кресло, а я зажёг газовую лампу на стене, которая лениво разгоняла полумрак тёплым тусклым светом, после достал керосиновую горелку и установил на неё чайник, предварительно налив воды из-под крана.

Вскоре на столе оказались почти все мои запасы съестного: калачи, банка с вареньем, ватрушка и две железные коробочки с разными сортами чая. Повесив сюртук на спинку стула, я сел за стол. Маша устроилась напротив. Она почти всё время молчала, и только отвечала на вопросы.

— Ещё волнуешься? — спросил я. — Это из-за сегодняшнего случая? Уверяют, беспокоиться не о чем, с нами всё будет в порядке, если конечно мы не будем болтать о чём не следует.

— Да, да… конечно. Я понимаю. Прости. Просто… да, не могу придти в себя. Я так испугалась, когда поручик опять подошёл к нам. До сих пор не по себе.

Мы посидели ещё немного, но разговор не клеился.

— Ладно, — сказал я, видя, что Маша не в настроении. — Наверное, тебе пора домой. Отец будет ругаться.

Маша не двинулась с места.

— Но если хочешь ещё побыть, я не возражаю, — добавил я.

— У тебя тут так спокойно, — произнесла Маша, оглядываясь по сторонам. — Хорошая квартира. Только чего-то не хватает. Пусто здесь. Сюда бы ковёр постелить, а на стены можно повесить картины и зеркало. Диван тоже не помешал бы, и горка с посудой.

— С наведением уюта у меня проблемы. Да и когда? То учёба, то тренировки, то по дому дела.

— А прислуга?

— Не держу. Всё сам.

— Удивительно. Даже к нам заходит кухарка, чтобы готовить и пыль протирать. Мы платим ей за полдня. Как ты один справляешься?

— Жизнь научит, — усмехнулся я.

— А вообще у тебя хорошо. Даже уходить не хочется.

— Так не уходи.

— Папенька ругаться будет. Нельзя. А это… единственная комната?

— Есть ещё одна. Показать?

— Пошли.

Я открыл дверь в спальню. Сюда можно было попасть как из коридора, так и из гостиной.

— И эту бы комнатку тоже обставить, — улыбнулась Маша, обернувшись ко мне. — И было бы очень неплохо.

Я обнял её за талию, притянул к себе и стал целовать шею. Маша закрыла глаза и лишь сильнее прижалась ко мне.

Повернув её к себе, я принялся покрывать поцелуями губы и лицо девушки. Мы двинулись к постели и уселись на край. Не прекращая ласки, одной рукой я стал расстёгивать Маше платье, а другой — поглаживать её бедро, поднимаясь всё выше. Маша расслабилась, полностью доверившись мне. Казалось, сейчас я мог сделать с ней всё, что угодно.

Под платьем была нижняя рубашка, которую тоже пришлось расстегнуть, прежде чем я, наконец, добрался до небольших округлых грудей, которые тоже принялся целовать.

Во мне бурлила страсть. Даже не помню, когда последний раз испытывал в прошлой жизни такое сильное желание, доходящее до дрожи. Наверное, когда-то давно, в юности…

Мы лежали в кровати нос к носу. Маша закрыла глаза, словно пыталась заснуть, а я смотрел на неё. Мне нравились её черты лица, особенно сейчас, когда они выглядели столь умиротворённо. Казалось, Маша забыла о вчерашнем инциденте. Теперь ей было хорошо.

Она не торопилась уходить, и мне вдруг стало тревожно от мысли, что она захочет остаться. В квартире — оружие, деньги, бумаги с заклинаниями, и как бы Маша мне ни нравилась, ей здесь не место. Провести вдвоём ночь нестрашно, но ни о чём большем и речи идти не могло.

Однако Маша и сама знала, что надо идти домой. Она поднялась, села на кровать и, словно стесняясь своей наготы, прикрылась одеялом.

— Я уже должна быть дома, — сказала она. — Ну и попадёт же мне.

— Скажи, что была у знакомых.